natabelush: (Default)
Вот иной раз брякнешь что-нибудь, а потом думаешь: «Это я зачем так сказала?»
Увидевши одного гражданина, который изрядно сдал, я заметила: «Как он постарел, как подурнел, бедняга!» — и щёлкнуло: «Откуда это?» Казалось бы, пустяшная фраза, но по тому, как я её произнесла, можно было догадаться, что это или цитата, или псевдоцитата: возможно, я это уже говорила, с той же интонацией, которая придала пустяку значительности, а потом процитировала самоё себя. И ясно чувствовалось, что прежде был какой-то контекст, причём не простой, а комический, потому что фраза казалась смешной; вспомнить же, почему она казалась смешной, не было никакой возможности.
Голова давно работает плохо, и поначалу я решила её не вскрывать, а по-обывательски погуглить постаревших-подурневших. Забила снаряд я в гугл туго, и на меня обрушился многажды повторенный текст песни группы «Король и шут», некоторое количество мнений о том, как постарели и подурнели солист «Чая вдвоём», Кэти Холмс, Киану Ривз, Оливье Мартинес, Джонни Депп, Крис Такер, Антонио Бандерас, а также чьи-то мужья, жёны, любовники...
Это был наглядный пример того, что владеющий информацией владеет мусором.
Зная себя (поверхностно, но всё же), я предположила, что цитату я вполне могла исказить, и в оригинале это, например, относилось к женщине — «постарела, подурнела», а вместо «бедняга» было «бедолага» или что-нибудь в этом духе; это затрудняло поиски. Но вероятнее всего, цитата была из русской литературы, в которой персонажи стремительно теряли форму в подтверждение общей грусти жизни; это сужало поиски, если стог сена с иголкой где-то в глубине можно счесть узким местом.
Чехов. Определённо Чехов! Так решила я, и множество печальных образов восстали из полумёртвых и навалились на мою слабую память: Ионычи, Котики, Душечки, дяди Вани, встречающие друг друга и думающие: едрить твою налево; то есть, конечно, «как мы постарели, как подурнели». Это мы, мы, найди нас! — повторяли они и плакали. Ручной поиск подтвердил, что Антон Палыч героев, а особенно героинь, не жаловал.
ПОСТАРЕВШИЕ, ПОДУРНЕВШИЕ )
natabelush: (Default)
Биография писателя Сигизмунда Кржижановского — одно из больных мест русской литературы, хотя не было ни травли, ни тюрьмы, ни изгнания, ни принудительного лечения, ни расстрела. Кто-то заметил, что он был не советским писателем и не антисоветским, он был внесоветским, поэтому, наверное, и открыт был совсем недавно, когда все кончилось. С точки зрения вечности сложилось удачно — его проза опубликована, последний том шеститомника вышел в этом году. Вечность обязана его жене, Анне Гавриловне Бовшек, сохранившей рукописи; но и она не дожила до публикации. В общем — все умерли, а мы остались.
Личный финал Кржижановского был жутким, к литературному небытию добавилась болезнь: отказал участок мозга, отвечающий за способность воспринимать буквы. Лечение ни к чему не привело, попытки заново выучить алфавит — тоже.
Вадим Перельмутер был знаком с другом Кржижановского Абрамом Марковичем Арго: «Он упомянул о писателе, которого хорошо знал, бывал у него не раз, имени не назвал (или я пропустил его мимо ушей), но поразила деталь. Незадолго до смерти, сказал Арго, писатель этот тяжело заболел, не мог больше писать, а так как был он человек пьющий, то сидел целыми днями в кресле, потягивал водочку и бывавшим у него двум-трем совсем молодым писателям рассказывал сюжеты, которых он уже никогда не напишет...
Арго умер в шестьдесят восьмом. О Кржижановском я узнал несколько лет спустя. Тогда и понял, что речь в той арбатской беседе шла именно о нем. Как-то, в конце восьмидесятых, к слову, упомянул об этом эпизоде Александру Александровичу Лацису, в середине сороковых учившемуся в Литературном институте. Реакция оказалась неожиданной. «А-а... — протянул Лацис, — теперь, пожалуй, понятно. Был у нас на курсе один прозаик (он назвал имя писателя, впоследствии ставшего довольно известным, ныне покойного, называть его не буду. — В.П.), рассказывал, что бывает у Кржижановского, фамилия запомнилась из-за знаменитого однофамильца. Писал он... так себе, но славился среди студентов тем, что фабулы придумывает с редкостными изобретательностью и остроумием». Конец цитаты из Перельмутера.
ЧИТАЙ ДАЛЬШЕ, ПОМНЯЩИЙ БУКВЫ )
natabelush: (Default)
Вослед, так сказать, юбилейным торжествам. Несмотря на страшные тиражи, о которых давеча говорил Владимир Владимирович Путин, всё-таки произведения Сергея Михалкова люди знают недостаточно хорошо. Например, мою любимую пьесу «Илья Головин»  из моего окружения знает только один человек, и то исключительно потому, что я ему эту пьесу прочла вслух, на разные голоса (не буду скрывать, что особенно мне удался образ домработницы Луши). За «Головина» Михалков получил в 1949 Сталинскую премию (третью, кажется). В самых дурацких произведениях Михалкова, типа "...а сало русское едят!", можно заметить проблески таланта; здесь же  — ни одного. Поэтому пьеса меня в своё время буквально перепахала. Она совершенна в своей радостной бездарности. Готовность автора немедленно побежать туда, откуда дует ветер, и тоже как следует подуть в том же направлении, даже для советского времени какая-то рьяноватая. Пьеса о композиторе написана в разгар очередного разгрома формалистов и прочих космополитов. Убожеством языка она иногда похожа на стенограммы того периода; но стенограммы велись всё-таки вынужденно и без претензий на художественность. В известном смысле пьесу «Илья Головин» можно считать человеческим документом. Не представляя собой ценности литературной, она добавляет парочку новых красок к портрету юбиляра. Чтобы осчастливить ленивцев, которые пьесу не осилят, я её не без садистского удовольствия перескажу.
ЭТО НАДОЛГО! )
natabelush: (Default)
Таким могло бы быть название бестселлера, задайся кто-нибудь циничный целью написать жёсткую пародию на Джоан Роулинг - на "детскую" и "взрослую" одновременно, поместив Гарри Поттера в реальность "Случайной вакансии". Там бедного Гарри английские обыватели наверняка сожрали бы вместе с его волшебством; он махал, махал бы своей палочкой, но против лома не было бы волшебного приёма. Впрочем, сразу должна сознаться, что это я ради красного словца. Я никогда не читала книг Роулинг о Гарри Поттере (и даже кино не смотрела). Конечно, я знаю, что он хороший парень, добрый волшебник. При встрече я узнаю Гарри Поттера в лицо - он похож на молодого Шостаковича. Это всё, чем я располагаю. Поэтому никакого разрыва шаблона не произошло, когда я прочитала "Случайную вакансию" - для меня это была первая и единственная книга Роулинг.
Некоторым, как я посмотрю, читать было невыносимо скучно: долгосрочное, мол, погружение в тоску, а мы, мол, отвыкли. Ну, не знаю. Мне скучно не было. Я такое люблю: хорошая, толстая, подробная, язвительная, густонаселённая, современная, своевременная английская книга. Предельно развёрнутый Джонатан Коу, в которого влили немного Айрис Мёрдок и Элизабет Джордж. Впрочем, ей было приятно, что он изредка позволяет себе многозначительный слог, примерно так же, как она сама по особым случаям позволяла себе надеть шляпку - подобное предложение могли бы написать и Джордж, и Мёрдок. Этим я не хочу сказать, что книга Роулинг - эпигонство; просто она в традиции, и не в самой плохой. У Мёрдок порой встречаются характеры фантастические, у Роулинг они гораздо ближе к земле, но она столь же подробно описывает малейшие душевные движения. Элизабет Джордж заходит на посадку очень издалека, тогда как у Роулинг нет никакой лишней лирики; при этом "Случайная вакансия" читается с тем же беспокойством, с которым читаешь детективы Джордж, хотя никакой загадки в именно детективном смысле нет; беспокоит что же дальше. Роднит их и жестокость по отношению к детям. Невыносимая английская жестокость.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
В дополнение к случаю, когда посетитель библиотеки требовал
книгу "30 щенков" (потом оказалось, что в его списке значился Зощенко), -
случай из френд-ленты: в институтскую библиотеку студент пришел
за произведением Шекспира "Ричард Ш."
natabelush: (Default)
"Шоколад" - это снятая по одноимённой книге дурацкая киношка для семейного просмотра. Но был ещё один "Шоколад" - дурацкое советское сочинение двадцатых годов. В прозе двадцатых было много сумасшедшего, однако это давно забытое произведение выделяется. Язык его - то бульварный роман, то графоманское сочинение с претензией; поначалу читать смешно, а под конец страшно: заканчивается всё ледяным большевистским фанатизмом с примесью Кафки. Тогдашняя критика приняла повесть без восторга; несмотря на сдержанный приём, после 1922 года её переиздавали четыре раза - в двадцать пятом, двадцать седьмом, двадцать восьмом и тридцатом. Автор "Шоколада", Александр Тарасов-Родионов, был расстрелян в тридцать восьмом.
Очень современное сочинение. И графоманы сегодняшние пишут похоже, особенно женщины, и в сегодняшних фанатиках горит всё тот же неугасимый свет.
Содержание повести: председатель ЧК Зудин, пожалев дамочку, которая водилась с контрой, не расстрелял её, а дал шанс на новую, чистую жизнь: пристроил в ЧК канцеляристкой. Дамочка эта, бывшая балерина по фамилии Вальц, знакомится с женой Зудина Лизой и дарит ей чулки и шоколад. Зудин просит жену вернуть подарки, но тут начинают плакать детки, а сердце чекиста не камень. Вальц делает попытку соблазнить Зудина. Не получается, проехали. Трудясь в ЧК, балерина обнаруживает, что в застенках томится один её знакомый. Его давно должны были выпустить - но бюрократическая машина тормознула. Вальц идет к родителям арестованного, вымогает у них золото, гарантируя освобождение сына. Затем подсовывает чекисту Зудину дело бедняги. Зудин распоряжается беднягу освободить. Распространяются слухи о том, что Зудин берёт взятки. Проводится расследование. Зудину снятся кошмары: пролетарии всех стран его осуждают. Товарищи Зудина приходят к выводу, что он взял только чулки и шоколад, однако решают его расстрелять (и это уже не сон!), чтобы произвести впечатление на рабочие массы. Зудин, поразмыслив, соглашается, что это будет лучшим выходом: его расстрел укрепит авторитет партии и послужит уроком для всех любителей сладкого. 

ПОД КАТОМ НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЭПИЗОДОВ )
natabelush: (Default)
У него был настоящий литературный дар: переводы его, в том числе стихов, поразительно точны, изобретательны и вместе элегантны; он сочинил, как уже сказано, большой роман и напечатал превосходно написанные воспоминания под названием, которое можно бы перевести как “Сбывшиеся сны и гибелью грозящие положения”.
Вообще, это был, повторю, человек исключительных дарований. Получив благодаря жертвенным стараниям родителей превосходное домашнее воспитание и отличное образование в частной гимназии, а потом в Гарварде, он учился в лучшей в мире вокальной школе в Милане, вступив на поприще профессионального оперного баса. Он дебютировал в “Богеме” в роли Коллина, философа из первого акта; в последнем он закладывает любимую шинель, чтобы на вырученные деньги купить лекарство для умирающей любовницы друга (которого играл Паваротти, тоже дебютант в тот вечер). И бас и тенор получили первые призы. Родители его были в зале, и трудно себе представить, чтобы у Набокова не мелькнула мысль о вывернутом наизнанку гоголевском сюжете.
Несмотря на ранний успех, а он пел на лучших оперных сценах в продолжение более двадцати лет, карьера его высоко не залетела. Она требовала нераздельной самоотдачи, между тем как он все время делил ее с отнимающими время и силы увлечениями, среди которых автомобильные гонки были одно время главным, причем тоже на лучших европейских сценах: знаменитый автодром в Монце, рядом с Миланом, был в двух шагах от его квартиры, и гоночные машины Формулы-1 (с открытыми колесами) часто сотрясали окна своими басами-профундо. Он и там взял множество призов. В то время гонщики разбивались чаще и фатальнее, чем теперь, и это его увлечение было предметом ужасных тревог его родителей: подобно пожилым родителям ненормального юноши из “Условных знаков”, они с замирающим сердцем ждали у телефона в комнатах, которые с начала 1960-х годов занимали в старом крыле огромной гостиницы “Палас” в Монтрё, когда он наконец позвонит после очередной гонки, чтобы подтвердить, что жив и цел. “Хочется перекреститься всякий раз, что он звонит”, — признался как-то Набоков своей сестре. С тем же затаенным ужасом они дожидались у подножья высоченных Тетонских скал в Вайоминге, тревожно глядя вверх, где в быстро сгущавшихся сумерках горный массив уже терял очертания и казался просто расплывчатой свинцовой равнодушной стеной, не зная, что их семнадцатилетний сын застрял на узком карнизе в двух верстах над ними.
Боль он мог выносить чрезвычайную (однажды полетел из Флориды в Швейцарию со сломанной на теннисе ступней, при его почти двухметровом росте и шестипудовом весе), отважен был отчаянно. И он всегда звонил им. Когда, выкарабкавшись через окно из горящей “феррари” (у нее на большой скорости на шоссе из Монтрё в Лозанну отказали тормоза и она на лету влетела в парапет), он лежал потом с обгоревшим телом в огромном пузыре в лозанской клинике, превозмогая дикую боль, — слабым, но спокойным голосом он известил по телефону старую мать (отец уже умер), что не может, как уговаривались, обедать у нее вечером. Конечно, это героика некоторых героев романов Набокова, но она была ему свойственна по натуре, а не усвоена подражанием.
Барабтарло о Дмитрии Набокове: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/7/b15.html
(Кстати - из писем Владимира Набокова Вере: http://natabelu.livejournal.com/231926.html
И для контраста - из писем Набокова Уилсону: http://natabelu.livejournal.com/267990.html)
natabelush: (Default)
Много знать не вредно. Но зачем из кожи лезть?
Прочти Шекспира, там всё есть.

М. Щербаков

Вчера посмотрела фильм Ральфа Файнса "Кориолан" - отличный фильм; пьеса Шекспира, перенесённая в наше время с почти полным сохранением шекспировского текста. Ход не новый, но и то сказать - некоторые сцены не только смотрятся, но и читаются как современные, нет-нет да и вздрогнешь. Это я проверила: прочла пьесу.
Под катом небольшой фрагмент. Пьесы.
ОЦЕНИТЕ! )
natabelush: (Default)
Слила (в хорошем смысле) Тарковского с Бродским.
Мне нравится.


...И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки

Не веря, что их пробуют спасти,

Метались там, как бабочки в горсти.

Под катом на всякий случай оригинальные стихотворения.

ИДИ ПОД КАТ, ДУРАЧОК )
natabelush: (Default)
К вопросу о толковании детских рисунков.
Фрагмент из "Пнина".

Для Виндов Виктор был трудным ребенком постольку, поскольку он таковым быть отказывался. С точки зрения Винда каждому мальчику свойственны пылкое стремление оскопить своего отца и ностальгическая потребность вновь войти в материнское лоно. Однако Виктор не обнаруживал никаких поведенческих отклонений - в носу не ковырял, большого пальца не сосал и даже ногтей не обкусывал. Д-р Винд, дабы избегнуть того, что он, будучи радиофилом, именовал "статическими наводками личностного родства", подверг своего неприступного сына психометрическому тестированию, проведенному в Институте двумя сторонними лицами - ­ молодым д-ром Стерном и его улыбчивой женой ("Я - Луис, а это Кристина"). Результаты, впрочем, оказались не то пугающими, не то нулевыми: семилетний субъект проявил в так называемом "Тесте на изображение животных" Годунова сенсационное умственное развитие семнадцатилетнего юноши, когда же ему был предъявлен так называемый "Тест для подростков" Фэрвью, соответствующий показатель быстро съехал до уровня двух лет. Сколько трудов, мастерства и выдумки потрачено на разработку этих изумительных методов! А некоторые пациенты совсем не желают сотрудничать, просто позор! Существует, к примеру, "Тест на абсолютно свободные ассоциации" Кента-Розанофф, в котором малютку Джо или Джейн просят откликаться на "стимулирующие слова", каковы "стол", "утка", "музыка", "тошнота", "толщина", "низкий", "глубокий", "длинный", "блаженство", "плод", "мать", "гриб". Существует очаровательная игра "Любопытство-Позиция" Бьевра - утеха дождливых вечеров, - когда маленьких Сэма или Руби просят выставлять закорючки против названий тех вещей, которых он (она) побаивается, к примеру, "смерть", "падение", "сновидение", "циклоны", "похороны", "отец", "ночь", "операция", "спальня", "ванная", "сливаться" и тому подобное; существует "Абстрактный тест" Августы Ангст, в котором малышке (das Kleine) приказывают изобразить не отрывая руки понятия из заданного списка ("стоны", "наслаждение", "темнота"). И, конечно, есть еще "Игра в куклы", где маленьким Патрику или Патриции предлагают чету одинаковых резиновых куколок и хорошенький кусочек пластилина, - который Пат может приделать к одной из них перед тем, как она или он начинает игру, - а еще выдают красивенький кукольный домик, в котором так много комнат и масса изящных крошечных вещиц, включая ночной горшок размером не более желудевой чашечки и домашнюю аптечку, и кочергу, и двуспальную кровать, и даже махонькие резиновые перчатки на кухне, и ты, детка, можешь быть совсем нехорошим(-ей) и делать с куклой-папой все, что захочешь, если тебе покажется, что она побила куклу-маму, когда в их спальне погас свет. Но дурной мальчик Виктор не пожелал играть с Лу и Тиной, он пренебрег куколками, он вычеркнул все перечисленные в списке слова (что вообще против правил) и сотворил рисунки, не имеющие вовсе никакого недочеловеческого значения.
Ничего, представлявшего хотя бы малейший интерес для терапевтов, не смог обнаружить Виктор и в тех прекрасных, да, прекрасных! кляксах Роршаха, в которых другие детишки видят (или обязаны видеть) самые разные вещи -- репки, скрепки и поскребки, червей имбецильности, невротические стволы, эротические галоши, зонты или гантели. Опять-таки, и ни один из небрежных набросков Виктора не представлял так называемой мандалы, - термин, предположительно означающий (на санскрите) магический круг, ­д-р Юнг и с ним иные прилагают его ко всякой каракульке, более-менее близкой по форме к четырехсторонней протяженной структуре, - таковы, например, ополовиненный манговый плод или колесо, или крест, на котором эго распинаются, как морфо на расправилках, или, говоря совсем уже точно, молекула углерода с четверкой ее валентностей - эта главная химическая компонента мозга, машинально увеличиваемая и отображаемая на бумаге.
Стерны сообщали, что "к сожалению, психологическая ценность ментальных картин и словесных ассоциаций Виктора полностью затемняется художественными наклонностями мальчика". И с той поры маленькому пациенту Виндов, трудно засыпавшему и страдавшему отсутствием аппетита, разрешили читать в постели заполночь и уклоняться от утренней овсянки.
natabelush: (Default)
Иногда думаешь-думаешь, думаешь-думаешь, да так ничего и не надумаешь. Для меня это типично. Например: почему в "Лолите" Набоков, отлично знавший историю Рёскина, пренебрёг темой религиозности, отношений фигурантов с богом, никак это не использовал, не надавил на эту мозоль, а всего лишь подпустил каких-то аллюзий? Ведь тогда было бы страшнее, чем  весь его коктейль (пошлые люди, голливудский туман, жалкий детектив с погонями, маленькая глупая развратница с мерзкими замашками, которая, конечно, всего лишь бедное дитя, американские школы и мотели и так далее, включая заключительную мораль: любовь побеждает в Гумберте педофила). Произведение получилось бы совсем трагическое, если бы Лолита истово верила в бога. Книгу тогда бы точно не выпустили в свет, и сейчас Дмитрий Владимирович Набоков продавал бы рукопись постранично.
Это ничего, что в реальности верующая Лолита, то есть Роза Ла Туш, так и не связала свою жизнь с Гумбертом, Джоном Рёскиным. Ведь в романе-то - могла бы. Хотя бы в его фантастической части. Прямо мороз по коже, что там могло бы у них получиться. "Во сюжет!" - как говорил один полотёр. 
Брак Рескина с Эффи Грей - в свою очередь, замечательная комедия и пародия на судебные разбирательства. В "Лолите", конечно, Гумберт очень смешно пытается угомонить свою жаждущую половой страсти супругу и худо-бедно её тараканит, - но Рёскин был настолько самоуверенный деятель, что даже не пытался наладить половой контакт, он решительно от него отказывался и не скрывал: некоторые "части" Эффи ему отвратительны и поэтому он никак не может её употребить в постели. Бедной Эффи ничего не оставалось, как нажаловаться родителям. Во сюжет! - снова говорит полотёр. И это в викторианские времена - "Мама, у нас нет секса, куда мне обратиться?" - на самом деле она писала так (отцу): "...женщина, которую он представлял, значительно отличалась от того, что он видит во мне, и причиной, по которой он не сделал меня своей женой, было его отвращение к моей особе с первого вечера 10 апреля". В ходе последующего разбирательства устанавливается полнейшая девственность Эффи - всё досконально проверили, - а Джон Рёскин официально признаётся импотентом (Кафка, ей-богу Кафка). Попытки оправдаться - мол, неправда, я не импотент, я просто не захотел, - успехом не увенчались. Развод и новая фамилия.
О новой фамилии. Прекрасный фон для дальнейшего развития событий - брак Эффи с другом Рёскина Миллесом (без треугольника никак). Эффи родила восемь детей. Чтобы обеспечить семейство, Миллес писал картину за картиной и совершенно отошел от идеалов, так сказать, восторженной юности; Рёскин был возмущён, что Миллес уже не прерафаэлит, а не пойми кто - Шилов какой-то, прости-господи; одну из его картин он назвал "катастрофой". Катастрофы Миллеса принесли ему огромное состояние и титул баронета. В общем, это очень удачная параллельная история.
В Розу Рёскин влюбился, когда ей было десять или одиннадцать.
ДЕСЯТЬ ИЛИ ОДИННАДЦАТЬ, ГОСПОДА ПРИСЯЖНЫЕ ЗАСЕДАТЕЛИ! )
natabelush: (Default)
(Пост от 26 июля 2011 года.)
Родственники известных писателей, дерзнувшие оставить свой след в литературе, старались делать это под псевдонимами. Братья Чехова, например. Миша подписывался - М. Богемский, Максим Халява, Капитан Кук и именами персонажей брата - Вершинин, Треплев. Саша был А. Седым и Агафоподом Единицыным. (На самом деле всем братьям Чеховым просто нравилось выдумывать дурацкие псевдонимы.)
Дети Толстого его фамилией практически не пользовались. Трогательный псевдоним был у Льва Львовича - Яша Полянов (от Ясной Поляны). А жена Толстого однажды подписалась Усталая (самый правдивый псевдоним).
Салтыков-Щедрин никогда не подписывал свои сочинения как Салтыков-Щедрин, настоящую фамилию и псевдоним соединили благодарные потомки.
А вообще в русской литературе был много добровольцев с двойными фамилиями. Вторую фамилию пристёгивали по разными причинам. Иногда - чтобы отмежеваться от пишущих однофамильцев. Рулила география: Заятов-Уральский, Антонов-Саратовский, Лесков-Корельский и т.п. Советская литература этим методом сотворила потрясающее сочетание Шолохов-Синявский (писатель хотел отличить себя от Шолохова и пристегнул к фамилии хутор Синявский, откуда был родом).
Интересная вещь о фамилии Пнин. Так назвался один деятель, незаконный сын князя Репнина. (Незаконные дети отсекали часть отцовской фамилии - и, например, отпрыск Трубецкого становился Бецким).
Возвращаясь к родственниками писателей. Вот какая удивительная история: в советской литературе писательское самоназвание часто становилась официальным именем и даже переходило по наследству. Сын Багрицкого был Багрицким, сын Гайдара - Гайдаром. Дети Чуковского Николай и Лидия не стали Корнейчуками, а стали, соответственно, Чуковскими. Им и отчество им досталось от отцовского псевдонима: Корнеевичи, а не Николаевичи.

(Прим.: этот и все посты ниже скопированы задним числом из основного дневника; в начале каждого поста - дата опубликования в Живом Журнале.)
natabelush: (Default)
(Пост от 10 июня 2011 года.)
К поэзии я отношусь сдержанно. Но некоторые поэтические строчки вызывают во мне живейший отклик: они меня раздражают. Вот, скажем, Пастернак:
"Я не рождён, чтоб три раза
Смотреть по-разному в глаза".
Внезапно-простонародный. И так по-глупому, как подросток, фу, фу.
Ещё меня с детства злят Фауст и фантаст того же автора:
"Так зреют страхи. Как он даст
Звезде превысить досяганье,
Когда он - Фауст, когда - фантаст?
Так начинаются цыгане".

Ужасная корявая хренотень. Зиновий Гердт мне говорил (выглядит как "Гердт мне говорил, завидуйте!", - но говорил же, и интересно), что слово "Фауст" здесь нужно произносить в один слог, дескать как немцы произносят, и тогда эта строчка выпрямляется. Ну, я с той поры так и произношу - про себя, конечно, - однако строчка просто стала кривой по-другому, да и не исправить это ничем.
У него вообще много чудных моментов. Про "прекрасна без извилин" даже говорить не буду, он тут слишком явно подставился и это, в общем, тоже прекрасно, хотя тоже прекрасно без извилин, хе-хе. Но  - скажу всё-таки и без "хехе", что когда я была подростком, именно эта воспалённая пастернаковская лирика давала представление о том, что такое любовь, что такое морковь; стихотворение "Свидание", даже когда я его не очень точно припоминаю, приводит к ущемлению моего самого нервного нерва буквально парой деталей. Однако и в "Свидании" не всё ладно: "всех тех лет" в последних строках - это нехорошо. Что ещё за "всех тех"? Очень нехорошо. Эх. Всех. Тех. Ых.
У Ходасевича меня сердит вот это:
"Люблю людей, люблю природу,
Но не люблю ходить гулять,
И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять" -
если бы автором был мой современник, у меня зачесалась бы рука дать ему в морду за это "твёрдое знание". Впрочем, большинство высказываний, в которых фигурирует народ, меня по разным причинам не устраивают. Это что-то личное, наверное.
В заключение немножко порно. Стихотворения Набокова попали мне в руки в отрочестве, и одна строчка одного стишка с тех пор раз за разом вызывает ту картинку, которая мне явилась при первом прочтении. Вот сей волнующий поэтический эпизод:
"я близко-близко видеть мог,
как дочка мельника меньшая
шла из воды, вся золотая
с бородкой мокрой между ног"
.
Ничего, казалось бы, особенного, но я немедленно увидела, что между ног у дочки мельника живёт дедушка Ленин и трясёт бородкой. И до сих пор в этом уверена.
Я говорю, конечно, о частных случаях, о собственном нервном восприятии. В связи с этим вопрос. А вас - что раздражает? Если раздражает.
P.S. Ещё вспомнила кошмарное у Есенина:
"Лижут в очередь кобели
истекающую суку соком".
Не потому что порнуха, а потому что "суку соком" - омерзительно.
Кобели лижут суку соком. Да, говорить грубые вещи тоже желательно не путаясь в словах.
natabelush: (Default)
(Пост от 13 апреля 2011 года.)
Буду продолжать писать глупости.
Стихотворение А. К. Толстого "Ушкуйник"
(ушкуйник - это, коротко говоря, разбойник),
сочинено в 1870 году.
Если это стихотворение вам не знакомо -
прочитайте его, пожалуйста, вслух и по возможности с выражением,
желательно на публику:

Одолела сила-удаль меня, молодца,
Не чужая, своя удаль богатырская!
А и в сердце тая удаль-то не вместится,
А и сердце-то от удали разорвется!
Пойду к батюшке на удаль горько плакаться,
Пойду к матушке на силу в ноги кланяться:
Отпустите свое детище дрочёное,
Новгородским-то порядкам неученое,
Отпустите поиграти игры детские:
Те ль обозы бить низовые, купецкие,
Багрить на море кораблики урманские,
Да на Волге жечь остроги басурманские!


Если вы всё-таки споткнулись на "дрочёном детище" - знайте: дрочить значило потакать, подымать, тешить, баловать, холить, нежить и ласкать ("дрочить дитя по головке" - хороший пример из словарика, хе).
Кстати, существовало блюдо под названием дрочёна (драчёна): лепешка из запеченной смеси яиц, молока и муки или тёртого картофеля, иногда - крупы.
Считается, что блюдо перестали готовить и совсем позабыли о нём "единственно из-за неблагозвучности названия".
P. S. Подкрепим и кулинарию поэзией! [info]witch_abi прислала стихотворения Есенина:

Пахнет рыхлыми драчёнами;

У порога в дежке квас,
Над печурками точеными

Тараканы лезут в паз.
Вьется сажа над заслонкою,
В печке нитки попелиц,
А на лавке за солонкою -
Шелуха сырых яиц.
(И так далее. Конец хороший:
"Из углов щенки кудлатые
Заползают в хомуты").

natabelush: (Default)
(Пост от 10 мая 2011 года.)
Я когда-то хотела стать иллюстратором. Иллюстрировать классику.
Помешали мне три обстоятельства. Во-первых - лень. Хватило бы и одного этого обстоятельства, конечно. Но два другие присоединились. Я поняла, что рисую посредственно. А ещё по моим весёлым картинкам почему-то мало кто мог понять, что же я иллюстрирую.
  Было обидно.
Вот, например, эта весёлая картинка.
По-моему, совершенно ясно, какое произведение я имею в виду.
Очевидно до неприличия. Ведь правда, ведь правда?
Кто окажется самым быстрым - тому ура и браво.

Постскриптум: Ура и браво! Поздравляю с победой [info]delya_rape !

Чтобы тем, кто затруднился, не рыться в комментах - вот отгадка: имеется в виду стихотворение Лермонтова
"И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды..."
natabelush: (Default)
(Пост от 10 марта 2011 года.)
"Розы и хризантемы" - роман Светланы Шенбрунн. Я прочитала его десять лет назад; он был тогда финалистом "Букера" (для нынешнего "Букера" он был бы слишком хорош, пожалуй). Книжку у меня кто-то взял и не вернул. Но помнила я роман отлично: много было совпадений. Очень болезненных. Иногда просто буквальных. Девочку в романе, например, мать лупила за то, что она не туда заводит хвостик буквы "Д" - и у меня в жизни имела место ровно такая же сцена с буквой "Д" и матерью. Через годы, через расстоянья: я писала свои диктанты в восьмидесятые, девочка в романе - в сороковые. Обеим досталось за букву "Д". Вообще я в детстве была примерно в такой же ситуации, что и девочка Света. Но ни в какой литературе мне прежде не доводилось встречать ничего настолько похожего.
"Розы и хризантемы" - это семейная и коммунальная жизнь глазами ребёнка, в период с сорок третьего до начала пятидесятых, в доме писателя; люди там действуют реальные - мать, отец, бабушка рассказчицы. Рассказано блистательно, Шенбрунн мастер диалога (это большая редкость - когда писатель не объясняет своего героя, а просто даёт ему говорить; речевая характеристика всегда производит куда более сильное впечатление).
Через десять лет после прочтения романа оказалось, что моя заграничная френдесса Маша maria_amor - дочь Светланы Шенбрунн. Вследствие этого у меня снова есть книжка: Маша подарила. Я сейчас перепечатаю из книжки чуть-чуть про бабушку; бабушка мой любимый персонаж, альтернативный символ дореволюционной России, так сказать.
Сороковые годы, эпизод воссоединения бабушки с семьёй.
Read more... )
natabelush: (Default)
(Пост от 15 февраля 2011 года.)
А вы знаете, что на картине Шишкина "Рожь" есть люди?
УВИДЕТЬ ЛЮДЕЙ! )
natabelush: (Default)
(Пост от 10 февраля 2011 года.)

Поэт Владимир Лифшиц и его жена были друзьями и соседями Виктора Шкловского.
Имели, соответственно, удовольствие вести с ним разговоры...
Вот некоторые высказывания и маленькие рассказы Шкловского, записанные Лифшицем в семидесятые годы:

Старики — это те, кто старше меня на два года.

В драматургии все должно быть замотивировано. Должно быть замотивировано появление действующих лиц и их уход. Мне говорил Горький: «Я никогда не мог замотивировать приход и уход моих персонажей. Они появлялись на сцене и покидали ее, как мухи влетают и вылетают из комнаты... Единственная моя пьеса, где мне не нужно было над этим думать, это «На дне». Ночлежка. Каждый приходит и уходит когда вздумается...»

Вы помните у Мандельштама: «Я изучил науку расставанья»? Ну, а я изучил науку уставанья. Я устал...

Рассказывать задуманных вещей не надо. Это все равно что лишать их невинности. Потом будет трудно писать.

Наши обстоятельства можно сравнить с селедкой, завернутой в газету. Газета промасливается и начинает вонять. Тогда поверх этой газеты селедку заворачивают в другую газету. Та тоже промасливается и начинает вонять. Заворачивают в третью и т. д. А затем обнаруживается, что самой селедки вовсе и нет, а есть только промасленные и вонючие газеты...

Вы, конечно, знаете, что Николай II имел воинское звание — полковник. Когда военные приближенные захотели сделать его генералом, он сказал: господа, не беспокойтесь о моей карьере...

Когда-то я по заказу написал статью для «Правды». Критик Лежнев (ныне покойный), который ведал отделом литературы и искусства, статью очень похвалил и при мне начал править. Долго правил. Перечел и сказал: «Так. Теперь получилось говно. Но это еще не то говно, которое нам нужно». И продолжал править.
ДАЛЬШЕ ТОЖЕ ИНТЕРЕСНО )

natabelush: (Default)
(Пост от 8 февраля 2011 года.)
У Леонида Филатова есть три замечательные вариации на тему "Мухи-Цокотухи"; каждое стихотворение - пародия, на Слуцкого, Левитанского и Окуджаву. Больше всего мне нравится пародия на Левитанского.
Мне кажется, оригинальное стихотворение Левитанского не так кинематографично, как филатовское, потому что Левитанский писал всё это абсолютно всерьёз: "Вот начало фильма. Дождь идет. Человек по улице идет. На руке — прозрачный дождевик. Только он его не надевает. Он идет сквозь дождь не торопясь, словно дождь его не задевает. А навстречу женщина идет. Никогда не видели друг друга. Вот его глаза. Её глаза. Вот они увидели друг друга" и так далее. В общем, поэзия с закосом.
А у Филатова - так и видишь эту киношку, именно потому, что он писал пародию: кино - искусство вторичное, глуповатое, грубоватое, работающее с готовыми болванками (я не о шедеврах, конечно). Отличный получился синопсис. Фильм для обсуждения в программе Гордона:


Вот начало фильма. Дождь идет.
Муха вдоль по улице идет.
Крупный план. Усталый профиль Мухи.
Ей за тридцать лет. Она не в духе.
В том, как она курит и острит,
Чувствуется скепсис и гастрит.
Дальше в фильме вот что происходит:
Муха в луже денежку находит.
Магазин. Изделья из фаянса.
Еле слышный запах декаданса.
За прилавком — грустный продавец.
Неврастеник. Умница. Вдовец.
В том, как он берет у вас червонец,
Чувствуется Чехов и Чурленис.
Просмотрев предложенный товар,
Муха выбирает самовар.
Продолженье фильма в том же духе.
Муха дома. Мы в гостях у Мухи.
Том Хемингуэя. Бюст Вольтера.
Сиротливый привкус адюльтера.
Тонкая французская игра:
Муха в ожиданье Комара.
Он приходит. Он снимает плащ.
Он провинциален и ледащ.
В том, как он стыдится сантиментов,
Чувствуется бремя алиментов.
Тихо. Он молчит. Она молчит.
Самовар тем более молчит.
Он вздыхает. Муха понимает.
И из шкафа чашки вынимает.
Пьют без разговоров. Молча пьют.
Общий план. Всеобщий неуют.
За окном в мерцанье сонных луж
Чувствуется острый Клод Лелюш.

natabelush: (Default)
(Пост от 3 февраля 2011 года.)
Вышел пятый том собрания сочинений Сигизмунда Кржижановского (1887-1950).
Хочется сказать "наконец-то", но скажу - большое спасибо, что он вообще вышел.

Желательно, чтобы шестой том появился при жизни (моей).
Немного цитат из пятого тома.
"Из архива Пруткова-внука":

ПРАВДИВОСТЬ
Некий деятель, будучи неоднократно спрашиваем, какой специальности он обучен, отвечал:
- По необразованию я философ.

ОБИНЯК
Юная жена, коей предстояло сказать мужу, что она в положении, по молодости лет стеснялась объявить это прямыми словами и потому прибегла к обиняку:
- Милый, я чревата последствиями.

ЗАНЯТОЙ ЧЕЛОВЕК
Палач, которого отвлекли от привязывания верёвки к шее осуждённого, оглянувшись назад, сказал с недовольством:
- Не мешайте. И так дел по горло.

ПЕПЕЛЬНИЦА
Некий зам беседовал со своим завом, рядом с ним стоя. Зав, импортную сигару куривший, захотел отряхнуть с неё пепел. Он повёл глазами вокруг, но пепельницы нигде не было. Тогда зам, завову мысль угадав, любезно улыбаясь, подогнул голову к плечу и подставил свою ушную раковину:
- Пожалуйста.

НЕ ПО ГОРАЦИЮ
Человеку, который по несчастию был классиком, довелось однажды провожать домой глухую старуху. По пути он забавлял её разговорами, на кои не получал никаких ответов. Встреченный знакомый, с недоумением оглядев провожатого и старуху, спросил:
- Зачем вы с ней говорите? Ведь она глуха.
На что классик отвечал:
- Чтобы соединить неприятное с бесполезным.
ДАЛЬШЕ )

Profile

natabelush: (Default)
Запасной аэродром

February 2014

S M T W T F S
      1
234 5678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 29th, 2017 01:56 am
Powered by Dreamwidth Studios