natabelush: (Default)


Как бы обозначая уровень, на котором они должны находиться, учительница и сама не ставит запятых.
СО МНОЙ В ШКОЛЕ ПРОИЗОШЕЛ АНАЛОГИЧНЫЙ СЛУЧАЙ... )
natabelush: (Default)
Забавная спекуляция в рекламных роликах какой-нибудь еды - про вкус, знакомый с детства. Мол, через годы, через расстоянья любимый провансаль тебя настигнет. Представляю, как счастливы едоки майонеза.
А для меня вот всё это область утраченного. Нет больше той еды, знакомой с детства. Это факт частной биографии: скажем, того крыжовника и тех яблок (терентьевка, белый налив, ах!) мне уже негде попробовать. Что-то подобное, если задаться целью, найти можно, но всё равно будет то, да не то: в тех яблоках был привкус того солнца, которое их грело на том огороде.
Я уж молчу про помидоры. Я фанат помидоров; но это должны быть помидоры с грядки, шершавенькие, впитавшие в себя всё лучшее, что могла дать им природа, мать их; сладковатые, пухлые, переполненные собственным вкусом, того гляди лопнут. Помидоры - вот моя русская идея; и ещё маленькие, хрустящие, только что вылупившиеся огурцы, и даже укроп. Была также трава, которую у нас называли кислятка; наверное, это была кислица или, я не знаю, щавель. И вот что я ещё обожала: бобы и горох! Бобы и горох, господа присяжные заседатели. Молодые, волшебные бобы и горох. Особенно горох, который ещё не созрел (в плоском ярко-зелёном стручке сидели маленькие, совсем мелкие горошины, и боялись) - с радостным хрустом горох съедался прожорливыми детьми вместе со стручком; юный горох и стручок его были очень сладкие.
Теоретически и это повторимо - где-нибудь, хе-хе, под солнцем Тосканы. В Подмосковье я что-то не очень верю.
И вот во что точно не верю: что кто-нибудь когда-нибудь предоставит мне, скажем, те солёные грузди, которыми угощала тётя, те тонкие-тонкие блины с топлёным маслом, те шаньги - с творогом, с картошкой. Те курники, - курник это пирог, естественно, с курицей, круглый, хрустящая корочка, дырка посередине; пироги с рыбой - эти были квадратными, слоями рис, лук, рыба; я в детстве говорила "дайте мне низушку" - нижнюю корочку то есть. Те пироги с калиной, - с калиной, да! - и те пироги с черёмухой; ягоды черемухи перемалывались вместе с косточками, и у пирогов был замечательный миндальный привкус. Московский товарищ на мой стон о том, как я мечтаю поесть черёмухи, подумал, что я ем цветы. "Ты что, корова?" О существовании у черёмухи ягод он даже не догадывался.
Хочется также ежевики, чёрт меня побери совсем, и всякого настоящего варенья.
По советскому же пищепрому с его провансалями я как-то не скучаю. Впрочем, есть кое-что: томатный соус. У нас продавался редкой вкусноты и густоты томатный соус. У кетчупов нет ничего общего с тем томатным соусом.
natabelush: (Default)
Да, лет нам было, думаю, по тринадцать. Мы с подругой Янкой гоняли всё лето балду. А времена были сами понимаете какие: советская власть свирепствовала на наших провинциальных просторах, оттягивая свой неминуемый, но прекрасно тянущийся конец. Куда ни плюнь - всё советское-советское: телевизоры, заборы, пыльные подорожники, васильки, укроп на грядках, компот из сухофруктов, килька в томатном соусе, валенки с калошами, пельмени домашние и магазинные, беляши, пироги с яблоками, толстые свиньи, печальные коровы, люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, - словом, всё, всё было советское, включая детей, то есть нас с Янкой. Зомбированные портретами передовиков производства и жестяными серпами-молотками, мы объявили себя юными корреспондентами и изъявили желание поработать на районную прессу, то есть на желтую (исключительно в смысле цвета) газету под названием "ПОБЕДА", - название я всегда читала как "ПОЛБЕДЫ". Наш порыв зачем-то приветствовали (вот дураки, - но это ещё полбеды, да). С ответственным чувачком мы отправились в поездку по колхозам. Растрясло нас по дороге здорово. Какие это были колхозы, зачем мы туда поехали, о чем должны были написать - из памяти стёрлось; но помню, что весь день мы с Янкой пихали друг друга локтями и хихикали как дурочки. Что там могло быть такого смешного, в этих колхозах, опять же непонятно, но мы угорали. Насмотревшись на колхозы, ввечеру мы вернулись в свой райцентр, где бродили такие же коровы и лошади, что и в вышеупомянутых колхозах, и уселись сочинять заметку в газету "Победа". Я навострила перо и написала многообещающее: "Мы посетили два колхоза". И дальше этого - дело не пошло. Мы тужились, пыжились, стенали, пытались как-то употребить слова типа "надои", "удои", "житница", "растёт и ширится", говорили себе - так, начнём сначала. Мы посетили два колхоза. Мы посетили два колхоза. Мы посетили два колхоза. Заколдованная фраза "Мы посетили два колхоза" была ловушкой. Эту фразу мы произносили на разные голоса, распевали на мотивы известных песен (естественно, советских, - мы были ужасно, ужасно зомбированы) - "Нас извлекут из-под обломков", "Дымилась, падая, ракета", "Каким ты был, таким остался", - и валялись от хохота. В общем, мы так и не поработали на районную прессу. С умилением и гордостью за себя (и за Янку, конечно) вспоминаю я этот эпизод нашего отрочества: прекрасное, честное бессилие. Вернись я в прошлое, с какой отвратительной легкостью наваляла бы об этих двух колхозах что угодно - хоть в духе "Медсестра долго, долго смотрела ему вслед", хоть про поля в вечерней жалобе или луч пурпурного заката, или там про добрые морщинки на лице знатного комбайнёра; а тогда мы - в невинности своей - не смогли. Счастливое время!

ГУБЫ

Jul. 31st, 2011 06:34 pm
natabelush: (Default)
(Пост от 18 июня 2011 года.)
Я знаю, что такое быть Анджелиной Джоли.
Когда мне было лет четырнадцать, мы с двоюродной сестрой зачем-то поехали на свадьбу её подруги. Подруга эта поселилась не пойми где. Поэтому из одной жопы России мы потащились в другую жопу России, поездом, да ещё с пересадками. Вот что значит "дома не сидится". Ещё и зима была. В вагоне ветерок посвистывал. Лежала я на верхней боковой полке (плацкартом ехали, конечно). Свесив башку, наблюдала как перед сестрой брутальничает какой-то гражданин
, а она заливисто и недоверчиво смеётся. Утром оказалось, что у сестры лисья шапка пропала. Сестра именно на гражданина и грешила - он ночью  сошел с поезда и адреса не оставил. А мне за ночь так надуло из какой-то потолочной щели в физиономию, что губы стали в два раза больше. Распухли. Губы-то у меня и так не тонкие. А стали такими, что просто не дай бог никому, - два батона, и красные, как задница макаки. Я думала, они лопнут. Кушать не могла.
И вот приехали мы в какой-то несчастный мёрзлый не то деревенского типа городок, не то посёлок типа городского. Нехорошее было чувство, когда мы  сошли с поезда и заскрипели по снежку, осматривая окрестности. Обнаружилась полная бессмысленность перемещений в пространстве. Едешь сутки, двое, трое, платишь за билеты, а попадаешь всё туда же.
Как поётся в песне - "куда ты от всего уедешь, когда оно со всех сторон?"
Или "куда ни кинь - всюду Клин", как говорят в Клину.
Впрочем, надо было ехать на юг, а не на север, тогда изменился бы как минимум пейзаж, но на юге нас не ждали.
Невеста была сильно беременна, жених несильно. Он до конца не понимал, что происходит. В общем, типично.
Нетипичным и можно сказать выдающимся во всём этом было только одно: мои губы. Жених, такое чудо увидавши, испытал сильное половое чувство. И стал недвусмысленно страдать. В общем, убрались мы с сестрой оттуда вовремя.
На обратном пути губы перестали строить из себя батоны, выдали нормальную человеческую болячку с пузырями и постепенно вернулись в прежнюю форму.
Вот так я была Анджелиной Джоли.
Анджелиной Джоли быть чревато.
А это моя историческая родина.

РОДИНА В ЛУЧШЕМ ВИДЕ. ПРОДАМ. )
natabelush: (Default)
(Пост от 7 января 2011 года.)

"Сладкозвучнейшие греческие имена,
каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и пр.,
употребляются у нас
только между простолюдинами".

А. С. Пушкин

В детстве у меня была кукла, которую звали Параша. О знаменитом тюремном значении слова "параша" я не догадывалас
ь - "по паспорту" куклу звали Прасковья, а Параша - традиционное сокращение. У нас в окрестных деревнях все Прасковьи, они же Параскевы, были Парашами, Панями, Пашами, Просями, Парасями, Паранями, - и, между прочим, Параня только сейчас начала мне странно подмигивать и намекать на паранойю; тогда казалось - нормальное имя, ну смешное немножко.
Параша же - вообще пушкинская героиня. Две героини, точнее.
Вот его Параша из "Домика в Коломне":
Параша (так звалась красотка наша)
Умела мыть и гладить, шить и плесть;
Всем домом правила одна Параша;
Поручено ей было счеты весть,
При ней варилась гречневая каша
(Сей важный труд ей помогала несть
Стряпуха Фекла, добрая старуха,
Давно лишенная чутья и слуха).
У второй Параши, из "Медного всадника", всё кончилось, как известно, очень плохо, а планировалось так:

Он кое-как себе устроит
Приют смиренный и простой
И в нем Парашу успокоит.
"Пройдет, быть может, год-другой -
Местечко получу - Параше
Препоручу хозяйство наше
И воспитание ребят...
И станем жить - и так до гроба,
Рука с рукой дойдем мы оба,
И внуки нас похоронят..."

У Державина, Лермонтова и Ивана Сергеевича Тургенева имеются свои Параши.
Но вернёмся к нашим Парашам. Справедливости ради надо сказать, что наши деревенские Параши были совсем ветхими, старенькими бабушками (и звали мы их не по имени-отчеству, а - баба Прося, баба Параня, баба Параша, баба Паня); новеньких же народившихся девочек родители повадились называть Анжелами и Снежанами.
Странно, кстати, что прекрасное имя Прасковья так и не вернулось, хотя имена де
тям модно давать русские-прерусские, русофильские и русопятые, то бишь и "сладкозвучнейшие греческие". А ведь Прасковий можно звать ещё и Пятницами (как святую Параскеву-Пятницу) - собственное, "Параскева" по-гречески значит "пятница". Пятница - отличное женское имя; оно в зависимости от характера и склонностей девочки может напоминать и о великомученице, и о диком товарище Робинзона Крузо, к тому же замечательно сокращается до панибратской Пятки, уменьш.-ласк. - Пяточка, Пятачок. "Выходи за меня, Пятачок", - прекрасно.
В общем - любители старины, ваше место у Параши!
natabelush: (Default)
(Пост от 23 ноября 2010 года.)
Вместо эпиграфа.
"...когда  вы кладете пальцы на клавиши - уноситесь в другой, прекрасный, рафинированный мир"
.
(цитата из полученного комментария).


Ну, я сейчас положу на клавиши не только пальцы, потому что больше не могу сдерживать рафинированность. То, что было до этого - цветочки, сейчас будет ботва.
Склонность к рафинированности у меня с детства
. Вся обстановка, окружающая среда и воспитание постоянно заставляли мою природную утончённость ещё утончаться, утончаться и утончаться; сейчас я даже думаю - а не порвалась ли она ненароком. Родная деревня была вроде набоковских имений - Батово, Рождествено, - но, конечно, гораздо лучше. 
Окружающие меня типы одним своим видом воспитывали
вкус к художественности. Бывало, летом как вывалит народ на речку - и только успевай сверять с рубенсовскими женщинами наших матрон с их складчатыми животами, бугристыми ляжками и привлекательными чёрными кудрями, выбивающимися из-под плавок, гнездящимися в подмышках, крепкой порослью украшающими деревенские конечности. Одним словом - не только Рубенс, но и рок-опера "Волосы" - в одном флаконе. Ах, милые образы, до сих пор они приходят ко мне во снах и говорят: "Наталья, сопля длиннорукая, ты что беляши не ешь? Мать настряпала - ешь давай!"
А родная природа, драгоценный мир домашних животных, всяких там растений и рыб! Как нефигово висела вобла на длинных проволоках, натянутых под крышей сарая (о трогательные пустые глазницы сушеной рыбы, сквозь которые проволока и продевалась!)
- бывало, глянешь на это дело и улыбнешься: ну чисто нотки на нотном стане, а не закуска. И слушаешь потом с невольным умилением, как мужики, сидя на залитой солнцем веранде, колотят этой воблой по тёплым деревянным ступенькам, дуют пиво, переговариваясь о своём: едрить, мол, одна ебучка нынче с этой соляркой! - ну, что-то в этом духе, музыка, в общем.
И ещё о музыке. Возьмём свиней. Говоря о музыке - всегда берите свиней. Какой необыкновенной силы контртенор способна продемонстрировать свинья, когда ей перерезают горло! Я всегда думала, слушаючи в партере этот неповторимый визг: "Дык ведь с этими свиньями и никакой Ла Скалы не надо! Никаких барочных опер!" Потом, когда свиная туша висела на крюке, а башка отдельно стояла поодаль, и кровавое пятно, впитавшееся в землю, уже было тёмно-бурым, я, смущаясь, подходила с поклонами, устраивала овацию и просила безголовую свинью как-нибудь расписаться в программке.
Однажды, движимая плохо осознаваемым гуманизмом,  я выпустила свиней из сарая в надежде, что на свободе они станут вольными менестрелями, но эти животные стали носиться по огороду, как безумцы, нагло хрюкая и взрывая грядки своими свиными пятаками и копытцами. Морковь, укроп, редис, картофель и прочая обещанная ботва - всё страдало от свинского буйства. Бежать в леса (в соответствии с моим планом) свиньи решительно отказывались и водили хоровод вокруг яблони (сорт "терентьевка"). Я бегала за ними, потрясая прутиком и размазывая иероглиф зелёной сопли под носом: "Свиньи, бегите отсюда!" - но свиньи бегали туда-сюда по нашему именью и радовались жизни. Потом пришли родители (тут была сцена насилия в духе бергмановского фильма "Фанни и Александр", вымарана внутренней цензурой). Из тех глупых свиней, как и изо всяких свиней, сделали потом фарш, который дал жизнь беляшам и пельменям. "Ешь, ешь, ешь!" - до сих пор этот призыв прекрасной музыкой звучит у меня в ушах.
Да, мир музыки - он меня конкретно обволакивал и не давал грубости остального мира проникнуть
в душу. Как сейчас помню застолья, которые часто случались в нашем гостеприимном доме - как пели, как пели эти люди перед тем, как начать падать под стол! А люди все были колоритные, с хитрецой, с подходцем, с характерностью, каждый со своим сюжетом - скажем, отец моей подруги однажды чуть не зарубил меня топором, во всяком случае - высказал такое намерение. "Удивительной душевной силы и страсти человек. Видит меня третий раз в жизни, а уже хочет убить! - подумала я, помнится. - Настоящий шекспировский персонаж!" И, разумеется, я попросила у него автограф.
Между прочим, упомянутый Набоков видел внутренним зрением какие-то там цветные буквы - это всё фигня, я видела целые салюты и фейерверки, и особенно яркими они были в тот день, когда от весёлой материнской затрещины я пролетела через комнату и узорчатая ручка шкафа оставила свой изысканный след в моём мягком затылке. Вот так воспитывалась во мне эстетическая тонкость, вот так взращивалась рафинированность. Одно, конечно, плохо: ни хрена я не понимаю в народе, ну вот ни хрена. Где народ, какой народ? - я ни в зуб ногой. Я рафинирована, как рафинад. За что и получаю постоянно справедливые упрёки.
Простите!
natabelush: (Default)
(Пост от 24 августа 2010 года.)
Об опасности экспериментов над живыми людьми.
Это было давно. У меня была собака. Нас выдавили за пределы Москвы, потому что никто не хотел сдавать квартиру человеку с собакой. Поэтому мы жили в Подмосковье. Ездили в электричках.
Однажды, раннею зимой, я последней электричкой возвращалась в свою Малаховку, и меня, безбилетного пассажира, поймали два парня-контролёра. Денег у меня не было, и контролёры решили меня высадить. Мне это было всё равно, потому что мы как раз подъезжали к моей станции - очень удачно сложилось. Контролёры меня контролировали, намереваясь проследить, чтобы я действительно вышла и не вбежала обратно, в соседний вагон, например. Мы стояли в тамбуре, за мутным стеклом мелькали голые черные деревья, подвывал ветер, и настроение складывалось апокалиптическое. Парни не знали, что мне сейчас и так выходить, и потому лица у них были строгие, печальные и даже величественные, как у людей, выполняющих, может быть, неприятный, но священный долг. Лица молодых чекистов из советского кино.
- Мне, значит, придётся всю ночь пешком идти, - размышляла я вслух, решив зачем-то их разжалобить, - электричка-то последняя... Лишь бы не убили и не изнасиловали... И ночи уже холодные - не упасть бы в какую-нибудь канаву и не замёрзнуть насмерть...
Ещё некоторое время я поговорила сама с собой о ближайших перспективах. Кажется, я наврала, что мне нужно чуть ли не в Рязань.
Электричка остановилась. Я собралась выйти. До дома мне было идти минут пятнадцать.
- Прощайте, - говорю. И смотрю на контролёров так грустно-грустно. Чтобы навсегда запечатлеться в их контролёрской памяти. Вы, мол, меня погубили, вы. И делаю шаг на платформу - так, будто шагаю в пропасть...
В парнях проснулось человеческое, они в последний момент вцепились в меня мёртвой хваткой и стали затаскивать обратно в электричку:
- Ладно уж! Ладно уж, оставайтесь! А то действительно! Ночь! Холодно!..
- Нет, нет! - закричала я и стала вырываться. - Нет, я выйду! Вы же обязаны меня высадить! У меня нет билета!..
Вырвалась. Двери захлопнулись. Электричка поехала. Оторопевшие контролёры, уносимые прочь, взирали на меня из-за стекла - как на человека, который пожертвовал собой ради идеи. Ради той идеи, что безбилетный проезд должен караться по всей строгости закона. Думаю, они в первый и последний раз столкнулись с таким беспримерным самопожертвованием.
Я помахала им рукой и пошла домой.
Однако если бы они меня удержали... Это была бы совсем другая история.

natabelush: (Default)
(Пост от 16 марта 2010 года.)
Вообще я очень добрая. Поэтому расскажу сейчас что-нибудь хорошее и "позитивное" (тьфу).
Однажды, например, я оглохла на одно ухо. Почему - долго рассказывать. Несколько месяцев мир был совсем другим. Когда всё пришло в норму, я подумала, что у меня был бесценный опыт. Но теперь я почти забыла это ужасное ощущение полу-глухоты. Помню только, как странно звучал мой собственный голос, как мерзко гудел он у меня в голове...
Шло время. И однажды я ослепла на один глаз. Почему - долго рассказывать. Несколько месяцев мир был совсем другим. Когда всё пришло в норму, я подумала, что у меня был бесценный опыт. Но теперь я почти забыла это ужасное ощущение полу-слепоты. Помню только, как быстро утомлялся здоровый глаз, как болела голова и как первое время была нарушена координация...
Шло время. Однажды мне почти отказали ноги. Почему - долго рассказывать.
Зато этот бесценный опыт я помню, как будто всё было вчера.
Ходить я могла, но с трудом, на обе ноги как бы припадая, да ещё с подвывертами - в общем, ногами, будто перебитыми в двадцати пяти местах, я шла в некую полиомиелитную присядочку
с притопами, переходящую в пляску святого Вита. И как на грех, пришлось выйти из дома, так как  по доброте душевной (см. начало поста) я очень заранее обещала сестре и её сыну посетить с ними музей. И вот я, значит, вышла из дома и потащилась, медленно и странно.
Никогда не забыть мне физиономий прохожих - ужас, сострадание,
жалость сменяли друг друга, переливаясь так и этак, перетекая из одного в другое. Я пошла дворами до метро. Дети останавливались на своих маленьких трёхколёсных велосипедах и громко спрашивали мам, что с тётей, и мамы бросали на меня извиняющиеся взгляды и шептали что-то изумлённым ребятишкам. Да, это была душераздирающая картина: стояла осень, и своими покривившимися припадочными ногами я загребала палую листву. Солнце светило щедро, но прощально. Идущие навстречу отводили взгляд, а потом явно смотрели вслед и думали "нет, моя жизнь не кончена! вон какие живут, и ничего".
Когда я дотащилась до метро, я поняла, что по лестнице буду спускаться часа полтора. К счастью, нашлись люди - помогли. За спиной я слышала: "блин, симпатичная, и такое, блин, уродство". В метро мне немедленно уступили место. Сесть, как все нормальные люди садятся,  не могла - я и это делала с подвывертом, раскидывая ноги. Люди вокруг грустнели. Когда я вставала, мне помогали.
(Забегая вперёд, скажу, что человеческое сострадание доходило аж до того, что в музее, когда мы захотели поесть и зашли в буфет, нас накормили! - хотя буфет уже закрывался, и на нас сначала прикрикнули - типа "прочь отсюда!" - однако увидев меня, ковыляющую прочь, буфетчики испытали сильнейшую сердечную боль, взяли свои слова обратно и дали нам бутербродов и пирожных. А ещё в музее мне позволили воспользоваться служебным лифтом, так как с лестницами, как я уже говорила, у меня не складывалось.)
Однако вернёмся назад. С сестрой и племянником мы встречались в метро. Я выползла из вагона, увидела их издалека и замешкалась. Мне предстояло преодолеть почти всю станцию. "Если уж незнакомые люди при виде меня так страдают, то сестра, увидев, как я иду, сойдёт с ума от горя! Она же такая чувствительная", - подумала я. Стиснув зубы, я попыталась выпрямить ноги и идти ровно. Скажу без преувеличения - боль была адская. Походка продолжала оставаться странной, но формально меня можно было отнести к прямоходящим. Сестра смотрела на меня, приподняв брови в некотором недоумении, когда я к ней приближалась с видом стойкого оловянного солдатика.
Когда я до неё добралась, она спросила: "Ты что, обкакалась?"

natabelush: (Default)
(Пост от 18 августа 2009 года.)
"Вы где? А я на моооре!" - в целом лента сейчас выглядит так.
Я этим летом могу только вспоминать, как в разные другие лета была на море. Ездила я всегда в Хорватию (Египет, Доминикану и Индию я решила не считать, ну их). Довольно быстро я выучила хорватский, но сейчас я его совершенно забыла - нет практики. А тогда это знание слегка осложняло отдых. Мною начинали немедленно пользоваться соотечественники. Помню, одной супружеской паре я даже способствовала в покупке штанов в хорватском магазине.
Часто мне попадались несчастные русские люди, требующие присмотра (они как будто специально селились в соседнем номере в отеле). В основном старички. Как-то раз старички пытались позвонить по банкомату. Бедные, растерянные; после случая с банкоматом они при виде меня тут же пристраивались рядом.
А ещё мамы с детьми. Одна мамочка постоянно крутила романы, кокетничала и хихикала, а её маленькая девочка изнывала. Мне было её так жалко, что я нанялась в гувернантки (только зарплаты мне, конечно, не платили). Я вообще не могу видеть страдающих детей. Мама пила вино с какими-то мужиками, а мы с девочкой где-нибудь неподалёку рисовали. Это происходило каждый вечер. Однажды девочка даже спала у меня, потому что мама закутила на всю ночь.
Другая мама приехала развеяться после развода. Была очень взнервлённая, никак не могла переключиться. Рассказывала о подлом муже прямо при ребёнке. Мальчишка тоже стал нервный (он любил папу и всё ждал от него звонка, а мама говорила - "не позвонит! не надейся! ему не до тебя!"). Пришлось с мальчиком подружиться и ходить с ним купаться без мамы, ловить ящериц и играть в теннис. Но он уже настолько стал неадекватен, что однажды, ни за что ни про что, запустил в меня камнем. Думаю, на мать у него просто рука не поднималась, а сделать что-то такое очень хотелось.
В Опатии, чудесном городе (его любил, например, Чехов), две величественные бабушки-подружки сказали мне: "Нам тут не нравится! Никто не говорит по-русски!" - "А вы говорите с ними по-немецки, по-английски или по-итальянски, и они всё поймут". Бабушки сказали что-то гордо-презрительное, мне это не понравилось, и я решила, при всём уважении к старости, их игнорировать; только показала им, бедным, как открывать жалюзи, балкон и правильно включать кондиционер (они устроили у себя сауну и пришли ко мне в номер требовать объяснений). Сердитые бабушки вместо благодарности заявили - "Вообще в Хорватии нет ничего хорошего! Даже привезти отсюда нечего!" Я им рассказала про трюфели. "Это конфеты? Их и у нас полно!" - "Это грибы. Хорваты называют их тартюфы. Но вам наверняка они не понравятся". И я абстрагировалась от бабушек. Несколько вечеров в ресторане отеля я наблюдала, как они заказывают прорву разнообразных вин, а официанты аккуратно всё фиксируют (напитки не были "включены"). В конце концов решила удостовериться, что противные бабушки знают, что делают: "Вы понимаете, что за напитки придётся платить? Они записывают их на ваш счёт!" - "Нам всё приносят! - сказали бабушки гордо и снисходительно. - Мы - по путёвкам!" - добавили они, явно имея в виду, что я им не чета: не всякий смертный отмечен путёвкой. Потом, вернувшись на землю, перед лицом предъявленного счёта, бабушки, ужасно бранясь, ковырялись в кошельках, вытряхивая хорватские деньги (которые им тоже не нравились).
Многие соотечественники, обманываясь похожестью хорватского и русского языков, в большинстве своём упорно говорили только по-русски, что приводило к казусам. "Сок од ягода", - предлагал официант. Дама допытывалась: "Что за ягода? Из какой ягоды сок?" - "Од ягода..." - повторял растерянный хорват. Дама сердилась. Это продолжалось долго. В таких случаях мне приходилось выдавать свои тайные знания: "Ягода - это клубника. Он предлагает вам клубничный сок". Вообще в хорватском много подводных камней. Какой-нибудь "вредан човек" кажется русскому "вредным человеком", тогда как имеется в виду, что человек как раз хороший и полезный.
Меня почему-то очень любили хорватские официанты (может быть, потому, что со мной не было проблем вроде вышеописанных). В Опатии мы с товарищем каждый день ели дорадо в маленьком заведении, и с каждым днём эта рыба была всё вкуснее. Обслуживал нас всегда один и тот же парень. Перед отъездом, уходя из заведения, я толкнула речь, - что мы больше не придём есть дорадо, поскольку уезжаем в Москву, а за доставленное удовольствие будем вечно благодарны, будьте всегда здоровы и счастливы. Бедняга официант чуть не заплакал. На них вообще производит впечатление, когда иностранец говорит по-хорватски не только "спасибо" ("хвала") и "пожалуйста" ("молим"), а способен выдать несколько связных предложений; да и вообще, выучить хорватский можно только из большой любви.
В Порече, куда я приезжала несколько лет, местные жители стали меня активно узнавать. Решив, что это уж слишком, я перестала приезжать в Пореч и освоила другие городки Истрии. Пожить в некоторых, вроде крошечного старинного городка под названием Грожнян (высоко-высоко в горах), возможности не было, поэтому приходилось каждый раз туда заезжать на денёк и каждый раз поражаться, какая там прорва кошек - буквально куда ни плюнь, - и как там мало людей. Жили там художники и музыканты: первые часто оставляли открытыми свои магазинчики (можно было спокойно что-нибудь спереть, но никто не пёр, а если и пёр, то оставлял денежку), о присутствии вторых, музыкантов то бишь, свидетельствовали звуки музыки, доносящиеся из некоторых зданий. Как ни встань, куда ни глянь - открывался потрясающий вид. Ей-богу, это был какой-то рай на земле. Но там не было моря!..
В завершение скажу, что "курортный роман" - штука, по-моему, противоестественная, однако я иногда позволяла хорватским парням катать меня на мотоциклах и угощать ужином, поскольку мне не хотелось отказываться от возможности лишний раз послушать про мои "лепы очи" и узнать парочку новых слов.
А ещё несколько раз я ездила в Хорватию с сестрой и племянником, но от подробностей этого вида отдыха я вас избавлю, так как он оказался слегка травматичным, хотя и не лишённым занимательности.

natabelush: (Default)
(Пост от 29 апреля 2009 года.)

Из дневника Юрия Нагибина
Вчера за мной заехал Андрон*, и мы отправились на дачу. Он предупредил Аллу**, что ничего, кроме гречневой каши, есть не будет, поскольку обожрался на отцовском банкете. Алла учла это и приготовила огромное блюдо рябчиков с жареной картошкой, кроме того, были овощи, обжаренная в сухарях
капуста, мороженое и кофе. Да, и гречневая каша, к которой Андрон не притронулся. Он налёг на рябчиков и сожрал не меньше восьми штук, в той же раблезианской манере разделался с овощами, капустой, мороженым, кофе, хорошо пил коньяк, но наотрез отказался от сушеной дыни, прочтя нам целую лекцию о несовместимости дыни с другими харчами.
В обаянии ему не откажешь. Он, конечно, умён, довольно культурен, разогрет неустанной заинтересованостью в происходящем. Если б он не был Михалковым, я решил бы, что он не бытовой человек. Но поскольку он Михалков до мозга костей, этого быть не может, просто сейчас он глубоко запрятал бытовую алчность. Надо решать иные задачи.
Мы играли в диалоги, и он меня переговорил. Он неизмеримо лучше информирован, а в том, что лопочу я, много интеллигентского идеализма, что он мгновенно усёк. Но было интересно, как в театре на умной и хорошо исполняемой пьесе.
Горестно для меня отсутствие собеседников. Я вынужден разговаривать сам с собой, а это почти то же, что с самим собой заниматься любовью. Алла очень редко соглашается включить мозг. Когда она это делает, получается интересный и точный разговор, потому что Алла очень умна, но крайне умственно ленива. Аллин ум высшего качества, ибо он изнутри, из "брюха", а не с поверхности мозга. Но и она не часто балует меня беседой. Остальные - просто идиоты. Или практические умники, что столь же скучно.
Хорошее получилось застолье. Даже этому ледяному человеку не хотелось уезжать.
17 марта 1983 года
-----------------------------------
* Андрон Кончаловский
**Жена Нагибина

natabelush: (Default)
(Пост от 14 ноября 2008 года.)
Я недавно обещала историю про дерьмо, дабы перебить распространившееся благоухание и обеспечить долженствующую контрастность.
Итак - вперёд, моя исторья! Вперёд, дерьмо!
Незадолго до того, как я покинула малую родину, мать моя, разведенная с моим отцом, вышла замуж. Решив возрождаться к новой жизни, мать сочла необходимым продать наш старый деревенский дом (вместе с огородом, гаражом, баней, верандой, палисадником, колодцем, черёмуховым деревом, ландышами, колокольчиками, вишнями, сливами, "белым наливом", сараем и "дровеником"). Взамен всего этого была куплена квартира. С позволения сказать. Я тогда где-то, помнится, болталась, и в семейные дела не слишком вникала; родственники меня подловили и дали адрес: теперь, мол, мы живем там. Насилу нашла я наше новое обиталище и была им просто убита. Достаточно сказать, что моей комнатой оказалась кладовка, где помещалась только кровать и не было окон.
Квартира, как и дом в целом, к достижениям цивилизации относились только номинально. Приплюснутое двухэтажное строение. Отсутствие горячей воды. Но главное - канализация, чудо инженерной мысли. Продукты жизнедеятельности (т.е. дерьмо) концентрировались в поганой яме, откуда их, продукты (т.е. опять же - дерьмо), увозили куда-то специальные люди с неудавшейся биографией. Надо сказать, люди эти не слишком стремились к нашей энергично заполняющейся яме, и переполненность её обостряла наше повседневное существование, ибо система вела себя нервно; жители дома садились на унитазы с опаской, как боящиеся ошибиться сапёры, а то и вовсе ходили справлять нужду к родным и знакомым. Мысль бросить в унитаз "посторонний предмет", даже в виде туалетной бумаги, была крамольной: система принимала только дерьмо; всё что не было дерьмом вызывало коллапс...
Однажды мать с отчимом почему-то не ночевали дома; у нас с сестрой допоздна были какие-то гости. Гости ушли, бросив, видать, на прощанье посторонний предмет в унитаз. И канализация сказала: "солнечному миру - нет, нет, нет! ядерному взрыву - да, да, да!" Часа в три ночи дерьмо ожило, всколыхнулось и полезло через наш унитаз на свет божий. Мы с сестрой рыдали, плакали, хохотали и едва не сошли с ума, сменяя друг друга у кратера этого проснувшегося вулкана. Вооружившись ковшиком, мы с нечеловеческой быстротой перехватывали стремительно несущееся нам навстречу дерьмо и складывали его в тазы и вёдра. Мысль о том, что однажды мы заполним дерьмом все ёмкости в доме, включая чайные чашки и вазочки, была так страшна и смешна, что мы боялись её озвучить; но она прожгла наше с сестрой общее на тот момент сознание. Животы были надорваны от смеха, глаза выпучены с недосыпа, и всюду было дерьмо. Оно не заканчивалось.
Когда рассвело и уже стало возможно обратиться к соседке Анне Ивановне, владелице телефонного аппарата, я отправила сестру звонить матери на работу (сама я к Анне Ивановне не пошла, ибо Анна Ивановна меня очень не любила). Мы крайне редко обращались к Анне Ивановне с просьбой "позвонить" - из-за её привычки стоять рядом, внимательно слушать и откровенно мотать на ус. В тот раз она тоже встала рядом с Лёлей и растопырила уши. А Лёля, моя сестра, человек, надо сказать, крайне приличный, корректный, держащий себя в рамках - то есть совсем не то, что я. "Мама, - сказала Лёля в трубку, - у нас тут такое..." - тут Лёля покосилась на Анну Ивановну, а Анна Ивановна на Лёлю. Мать допытывалась - какое, мол, "такое", какое еще "такое"?.. Лёля отвечала в том духе, что у нас случилось "самое страшное, что только можно себе представить". Слово "дерьмо", а тем более "говно", её язык отказывался произносить, хотя разум кричал: "дерьмо лезет! дерьмо лезет!" А общем, сестра бекала-мекала, мать вообразила незнамо что, позвонила на работу отчиму, тот подумал о чем-то о своём - и через пару часов к нам ворвались: скорая помощь, милиция, пожарные, кажется даже уничтожители насекомых. Никогда не забуду одного огнеборца, скатывающегося с гоготом вниз по лестнице и орущего: "А говорили - пожар, пожар... говно!!!"
Дальше я, честно говоря, не помню: такое впечатление, что я потеряла сознание. И покинула родину.
Впоследствии родственники продали ту квартиру и купили дом; я там никогда не была, поскольку чего-то опасаюсь, много лет опасаюсь...
natabelush: (Default)
(Пост от 16 мая 2008 года.)
Вот что мне вспомнилось (это надо записать, чтоб не кануло обратно в Лету).
Когда я была бессмысленное дитя, откуда-то в голову пришла мысль о театре. Театра-то у нас никакого не было - деревня же! - так что образца не имелось. Но мысль пришла. Причем что характерно: мысль была сосредоточена на том, с чего театр начинается, то бишь на той самой пресловутой "вешалке". Воображение волновали зрители, заполняющие театр перед началом спектакля. То, как они входят, все в предчувствиях, с билетами в руках, оглядываются, ища чего-то, садятся, привстают, снова оглядываются, снова садятся - поудобнее, смотрят в сторону сцены - а там пока молчание, загадка... И вот - открывается, значит, занавес... И что? Я понятия не имела, что там дальше: я не была в театре! Сведения об "атмосфере" были, видимо, порождением детской фантазии и сплавом каких-то обрывочных сведений, случайно полученных из телеящика.
Потом, однако, мне попалась на глаза детская книжка, которая продолжила тему. Книжка была, как я теперь понимаю, про каких-то глубоко интеллигентных, сугубо городских мальчиков и девочек. Эти ботаники, в частности, показывали своим родителям (и всем желающим) домашние спектакли (и билетики раздавали!). Эге, сказала я себе, так мы ж ничем не хуже!
Подружки и сестры были срочно завербованы. Репетиции проходили в веселой, радостной обстановке, билетики рисовались, потом - раздавались: родителям, соседям, бабушкам, дедушкам; с кем-то мы договаривались, что они придут со своими стульями-табуретками (т.к. на всех не напасешься!).
Поскольку было лето, спектакль решено было показывать прямо на улице, рядом с домом бабушки моей подружки, вблизи от дерева черемухи и розовых кустов. Ах, сколько запахов было в детстве!..
В общем, однажды день премьеры настал. В час назначенный зрители, некоторые - волоча за собой стулья и табуретки, стали как бы нехотя подтягиваться. Билета на спектакль никто с собой не принес, что было, конечно, огорчительно, потому что хотелось именно проверять билетики.
Недоумение на лицах пришедших сменялось невольной радостью (они тоже прежде никогда не были в театре!). Рассевшись же, деревенские жители забыли о театре, почувствовали себя, как на завалинке, стали грызть семечки и громко переговариваться на вполне понятные темы: огород, коровы, свиньи. Мы призвали их к порядку и объявили о начале представления. Публика недовольно затихла. И вынуждена была уставиться в том направлении, где будто бы находилась сцена.
Мы с Янкой выступили вперед, хихикая и толкая друг друга локтями. Но, тем не менее, начали, преодолев зажим.
Я: На кладбИще ветер свищет!
Янка: У кладбИща нищий дрищет!..
Помню, ни один мускул не дрогнул на лице моей матери, сидевшей среди публики, но тень пробежала. Я поняла: закончится спектакль - и мне пипец! Но я мужественно продолжала. И теперь могу с полным правом вопрошать - "Любите ли вы театр так, как люблю его я?!"
В общем, что касается дрищущего нищего: мы были совсем маленькие и решили исполнить популярное среди нас произведение в стихах, поскольку, повторюсь, драматургии мы не только не читали, но и не догадывались о ее существовании. К моему большому сожалению, я напрочь не помню, что там было с нищим на кладбИще дальше - но стих был длинный, с диалогами и неожиданными поворотами, и публика, в принципе, осталась довольна. Если не считать моей матери, конечно.
Page generated Aug. 22nd, 2017 06:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios