natabelush: (Default)
5 июля 1937 г.
С. секретно
тов. СТАЛИНУ
тов. ЕЖОВУ
Я был сегодня на похоронах И. Косиора на Новодевичьем кладбище. Там стена, в которую замуровывают урны. Стена, видимо, заботливо содержится. В ней замуровываются урны с прахом писателя-орденоносца Островского, Ленгника, Кубаря (чл. КПК), еще ряда старых партийцев, и среди этих имен бросаются в  глаза имена Ронина и Фушмана, которые, как теперь мы знаем, были врагами народа.
Мне кажется, это совершенно нетерпимо. Какая может быть трудность в том, чтобы снять доску и изъять находящуюся за нею урну, чтобы имя врага народа не пакостило мемориальную стену? Это же ведь - не выкапывать труп!
В.БОГУШЕВСКИЙ
Урны "врагов народа" С.Л. Ронина и А.М. Фушмана в настоящее время на Новодевичьем отсутствуют. Автор письма, В.С. Богушевский, будет арестован как контрреволюционер 25 июля 1938 года, 31 марта 1939 года его приговорят к расстрелу, и в этот же день приговор будет приведен в исполнение.
Прах Богушевского захоронен в общей могиле на Донском кладбище.
natabelush: (Default)
Биография писателя Сигизмунда Кржижановского — одно из больных мест русской литературы, хотя не было ни травли, ни тюрьмы, ни изгнания, ни принудительного лечения, ни расстрела. Кто-то заметил, что он был не советским писателем и не антисоветским, он был внесоветским, поэтому, наверное, и открыт был совсем недавно, когда все кончилось. С точки зрения вечности сложилось удачно — его проза опубликована, последний том шеститомника вышел в этом году. Вечность обязана его жене, Анне Гавриловне Бовшек, сохранившей рукописи; но и она не дожила до публикации. В общем — все умерли, а мы остались.
Личный финал Кржижановского был жутким, к литературному небытию добавилась болезнь: отказал участок мозга, отвечающий за способность воспринимать буквы. Лечение ни к чему не привело, попытки заново выучить алфавит — тоже.
Вадим Перельмутер был знаком с другом Кржижановского Абрамом Марковичем Арго: «Он упомянул о писателе, которого хорошо знал, бывал у него не раз, имени не назвал (или я пропустил его мимо ушей), но поразила деталь. Незадолго до смерти, сказал Арго, писатель этот тяжело заболел, не мог больше писать, а так как был он человек пьющий, то сидел целыми днями в кресле, потягивал водочку и бывавшим у него двум-трем совсем молодым писателям рассказывал сюжеты, которых он уже никогда не напишет...
Арго умер в шестьдесят восьмом. О Кржижановском я узнал несколько лет спустя. Тогда и понял, что речь в той арбатской беседе шла именно о нем. Как-то, в конце восьмидесятых, к слову, упомянул об этом эпизоде Александру Александровичу Лацису, в середине сороковых учившемуся в Литературном институте. Реакция оказалась неожиданной. «А-а... — протянул Лацис, — теперь, пожалуй, понятно. Был у нас на курсе один прозаик (он назвал имя писателя, впоследствии ставшего довольно известным, ныне покойного, называть его не буду. — В.П.), рассказывал, что бывает у Кржижановского, фамилия запомнилась из-за знаменитого однофамильца. Писал он... так себе, но славился среди студентов тем, что фабулы придумывает с редкостными изобретательностью и остроумием». Конец цитаты из Перельмутера.
ЧИТАЙ ДАЛЬШЕ, ПОМНЯЩИЙ БУКВЫ )
natabelush: (Default)
Вторая часть стихийно составленной подборки писем Шостаковичу. Авторская орфография сохранена.

Уважаемый Дмитрий Дмитриевич!
Мною было отправлено вам объемистое письмо с описанием моих "хождений по мукам" и многочисленной переписки с разными инстанциями по вопросу улучшения жилищных условий, на что имею законное право, поскольку 18 лет болею открытой формой туберкулеза легких (инвалид I группы), но до сих пор живу в общей квартире со здоровой семьей. <...>
Правда, на самый крайний случай у меня припасен еще один путь в борьбе за жилье, но он настолько необычен и, я бы сказал, неэтичен, что воспользоваться им у меня не хватает решительности. Болея много лет тяжелым недугом, я постоянно соблюдал и соблюдаю все меры предосторожности, чтобы уберечь родных и жильцов нашего дома от опасности заражения туберкулезом. Теперь, когда вопрос о жилье зашел в тупик, мои мозги все чаще и настойчивее сверлит одна и та же мысль - а что, если не соблюдать все эти санитарно-гигиенические правила, отказаться от инструкций и указаний врачей? Чего я этим намерен достигнуть? А того, что если буду направо и налево расплевывать бациллы Коха, то это, полагаю, обеспокоит жильцов дома и они обратятся коллективно в горисполком - предоставить мне изолированную квартиру. О том, какие меня подстерегают на этом пути неприятности я представляю. Если теперь меня при встречах стараются не замечать бывшие друзья и коллеги-учителя (видимо, вид мой им не по нутру), шарахаются в сторону при встрече на улице, то тогда, когда я буду действовать, как говорил выше, меня - будьте уверены! - моментально возьмут в оборот, но не для того, чтобы оказать помощь, а просклонять по всем падежам в речах, докладах, печати и т.п. Тут уж мной займутся, так сказать, вплотную и будут клевать до тех пор, пока от меня и мокрого места не останется. На это у нас мастера! Не буду очень удивлен тем, что вместо квартиры мне могут дать совсем иные "изолированные палаты", право распределять которые имеет не горисполком, а некое юридическое учреждение. Что ж, я готов и к этому... По крайней мере с глаз окончательно спадут шоры и развеятся остатки иллюзий, которыми я жил.
О том, что я прошу Вас разобраться в моей жалобе, мне думается, повторять не следует.
Кажется, все.
До свидания.
С уважением, Абанин.
P.S. Прилагаю ответы работников горисполкома по касающемуся меня вопросу.
БОЯТЬСЯ, НО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
Д.Д. Шостакович получал тысячи писем. В том числе и как депутат Верховного Совета. Депутатство его было, конечно, вынужденным, но поскольку он относился к своим депутатским обязанностям с полной серьёзностью и практически всегда реагировал, слухи о его отзывчивости в народе распространились; к нему обратилось с письменными просьбами огромное количество людей (плюс он вел еще и личный прием). На большинство его запросов вышестоящие инстанции отвечали в стиле "не представляется возможным", но иногда - после, как правило, долгой переписки с чиновниками, - Шостаковичу удавалось облегчить людям жизнь. По письмам можно судить о главных бедствиях: жилищно-коммунальные кошмары, нищета, проблемы инвалидов, произвол начальства, неправедный суд, условия жизни в лагерях. Поражает количество больных туберкулезом. Обращаю особое внимание, что нижеследующие письма относятся не к сороковым и не к пятидесятым годам, они написаны в период с шестьдесят шестого по семьдесят пятый. Многие видят эти годы в нежном розовом свете. Настоятельно рекомендую всем тоскующим по благословенным советским временам. Но вообще рекомендую всем. Шостакович смог это всё прочитать (он смог прочитать гораздо больше) - и мы должны смочь. Авторская орфография сохранена. Один радующий момент, хотя говорить об этом не очень уместно, - встречающиеся в письмах избирателей обороты, напоминающие то Зощенко, то Платонова.

Д.Д. Шостаковичу
от избирателей населённых пунктов Чернуха, Седельниково, Мишуково.
Прозьба к нашему депутату Верховного Совет СССР Димитрею Димитриевичу Шестаковичу посодействовать по части снабжения продуктов рыб соленых и свеже мороженых а также крупеных изделий почти нету и бывает очень редко. Что разве у нас рыбаков нет? У нас полно рыбаков, полно морей рек и озер, а нет рыбы и не бывало в продаже даже самой плохой рыбы, трески соленой и свежемороженой, нет леща Соленова, нет сазана, нет щуки, налима. Будьте добры дорогой депутат проявите заботу поставьте этот вопрос ребром что бы поменьше отправляли соседям, а в первую очередь снабдите свой народ и своё крестьянство. Будьте добры постарайтесь.
К сему избиратели Тоншаевского района.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ, НЕ БОЯТЬСЯ )
natabelush: (Default)
Генри Джеймс 11 апреля 1876 года написал отцу следующее:
Дорогой отец,
тонкая нить моих знакомств пока не порвалась, но и крепче не стала. Вас, надо полагать, в основном интересует Иван Сергееевич [Тургенев], которого я последнее время видел несколько раз. Пару часов я провел с ним наедине, виделись мы и у г-жи Виардо. Она пригласила меня на свои музыкальные вечера (четверги) и на воскресные приемы enfamille. Я уже побывал на двух ее музыкальных вечерах и только на одном (пока) домашнем приеме. Женщина она обворожительная и интересная, собой нехороша и при этом очень красива, как говорят французы: très-belle. Ее музыкальные вечера - сплошь одна музыка, а потому для меня сплошь одна скука, тем более что сама она поет очень мало. Вчера вечером я простоял три часа (с одиннадцати до двух) в душной комнате, слушая нескончаемую скрипку и утешаясь лишь тем, что Гюстав Доре стоит рядом и скучает не меньше моего. Зато когда г-жа Виардо поет - это незабываемо. В прошлый раз она исполняла арию из “Альцесты” Глюка - более изящного и в то же время трагического исполнения мне еще слышать не доводилось. Что же касается ее воскресных приемов, то они довольно невыразительны и чем-то напоминают мне “исторические игры” вроде битвы при Конкорде. Было странно и трогательно наблюдать за тем, как бедный Тургенев, завернувшись в старую шаль, в маске ползает на четвереньках, разыгрывая самые причудливые шарады. Шарады - их любимое воскресное занятие, и та увлеченность, с какой Тургенев, в его-то годы и с его-то славой, разыгрывает шарады, - яркий пример непосредственности, свойственной европейцам и не свойственной нам. Представьте себе Лонгфелло, Лоуэлла или Чарльза Нортона, ползающих на четвереньках, да еще каждое воскресенье!
Предлагаю всем отечественным писателям срочно послушать арию из "Альцесты", после чего поиграть в шарады. Пора расширять горизонты. Включить слух. Подвигать попой. А вдруг поможет! Будете как Тургенев. Для вас поёт Мария Каллас.

natabelush: (Default)
(Пост от 25 января 2011 года.)

(По поводу заголовка - сразу говорю: на этот раз не я ругаюсь матом, а Владимир Владимирович Набоков. Да, опять о нём.)
История известная, но я не поленюсь, расскажу снова. Эта занимательная переписка составила толстенький том и была даже инсценирована, и роль Набокова сыграл - догадайтесь, кто! - конечно, Митя. Дмитрий Владимирович. Кто играл Уилсона - не знаю.
Набоков называл его "Кролик". Влиятельный американский литературный критик Э. Уилсон (1895–1972) долгие годы был Набокову хорошим другом, практически как Уотсон Шерлоку Холмсу или Уилсон же доктор Хаусу. Однако у Эдмунда и Владимира вышло ещё интереснее, поскольку в их очень нежной, особенно поначалу, дружбе было такое количество подводных камней, что почти всё время они ходили морально оцарапанные (с позволения сказать) острыми краями взаимного недовольства и ушибленные полным расхождением во взглядах - на литературу, на политику, на историю России. Последнее Набокову было вдвойне досадно - взять хоть представление Уилсона о Ленине как о большом гуманисте и так далее; продолбить чугунный лоб товарища не было никакой возможности. Масла в огонь добавило неприятие Уилсоном "Лолиты" и перевода "Онегина", и в конце концов хлынула такая виртуальная кровища, что остатки последней приязни просто смыло.
Но нам осталась переписка. Письма Уилсона и набирающую обороты враждебность друг к другу я оставила за скобками и просто выбрала некоторые эпизоды из писем Набокова, на свой вкус.

29 апреля 1941
<…> Хотите смешную историю: Рахманинов обратился ко мне с просьбой перевести на английский язык слова его кантаты «Колокола». В действительности речь идет о несуразном переводе Бальмонта «Колоколов» Эдгара По. Но поскольку стихотворение По на рахманиновскую кантату не ложится, я должен переделать оригинал в соответствии с околесицей Бальмонта. Результат будет, подозреваю, устрашающий <…>

13 мая 1942
<…> Вы видели в последнем «Лайфе» на редкость непристойную фотографию хорошенькой русской балерины (по-моему, Тумановой)? Она стоит, опершись на голову слона, а тот продел свой хобот между ее голых ляжек и обвил их самым что ни на есть фаллическим образом <…>
Здешний преподаватель французского языка, по совместительству астролог, только что сообщил мне, что Гитлер умрет 23 мая. Ждать, стало быть, осталось десять дней. ДАЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
(Пост от 6 ноября 2010 года.)
Орфография и пунктуация авторские, что доставляет мне много, так сказать, приятных минут (я перепечатываю текст пальчиками, а не копирую); фрагменты выбираю, как всегда, от балды. "От балды" - это мой личный бренд, у меня всё от балды.

1923 г.
...Слушай, моё счастье, - ты больше не будешь говорить, что я мучу тебя? Как мне хочется увести тебя куда-нибудь с собой - знаешь, как делали старинные разбойники: широкая шляпа, чёрная маска и мушкет с раструбом. Я хочу тебя, я люблю тебя, ты мне невыносимо нужна... Глаза твои - которые так изумленно сияют, когда, откинувшись, ты рассказываешь что-нибудь смешное, - глаза твои, голос, губы, плечи твои - такие лёгкие, солнечные...
Ты пришла в мою жизнь - не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы") а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги - твоих шагов. Судьба захотела исправить свою ошибку - она как-бы попросила у меня прощенья за все свои прежние обманы. Как же мне уехать от тебя, моя сказка, моё солнце? Понимаешь если-б я меньше любил-бы тебя, то я должен был-бы уехать. А так - просто смысла нет. И умирать мне не хочется. Есть два рода "будь что будет". Безвольное и волевое. Прости мне - но я живу вторым. И ты не можешь отнять у меня веры в то, о чём я думать боюсь - такое это было-бы счастье...
ДАЛЬШЕ БОЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
(Пост от 26 июня 2009 года.)
Начинаю тихо ненавидеть Горького. Практически ни одному слову не верю. Я не о произведениях; лживость сквозит в письмах, воспоминаниях о Льве Толстом и пр. Такое впечатление, что Горький сам - один из персонажей "Клима Самгина"
; из тех что по выражению Клима "выдумывают себя".
Почему-то особенно омерзительным языком он пишет Чехову. Не понимаю, зачем он взял эту припадочную подростковую манерку. Имитация искренности, потока сознания и т.д. Может, конечно, я и ошибаюсь... С другой стороны - с чего бы мне ошибаться?
Горький - Чехову, январь 1900 года:
...Вы относитесь ко мне очень курьёзно,
т.е. не курьёзно, а как-то удивительно нелепо. Т.е. это не вы, должно быть, а я к вам. Престранное впечатление производят на меня ваши письма - не теперь, когда я ужасно развинтился, а вообще. Очень я люблю их и прочее, в том же духе. Вы простите за всю эту канитель, но дело, видите ли, в том, что всякий раз, когда я пишу вам, мне хочется наговорить вам чего-нибудь такого, отчего вам было бы и весело, и приятно, и вообще легче жилось на этой довольно-таки дрянной земле. (...)
Да, говорят, вы женитесь на какой-то женщине - артистке с иностранной фамилией. Не верю. Но если это правда - то я рад. Это хорошо - быть женатым, если женщина не деревянная и не радикалка. Но самое лучшее - дети. Ух, какой у меня сын озорник. И очень умный - вот увидите, весной привезу его. Только научился у меня ругаться и всех ругает, а отучить я его не могу. Очень смешно, но неприятно, когда маленький, двухлетний шарлатан кричит матери во всё горло:
- Сию минуту пошла прочь, анафема!
Да ещё чисто так выговаривает: ан-нафем-ма!
Однако - до свиданья!
Жму руку. "Фома" мой что-то всё не выходит. Читали вы, как вас немцы хвалят? А недавно кто-то в Питере написал, что "Дядя" лучше "Чайки". Быть может? Это дело мудрёное.
Пишите, пожалуйста. А. Пешков.
natabelush: (Default)
(Пост от 9 февраля 2008 года.)
В конце ноября 1881 года Фридрих Ницше пишет своему другу Кезелицу:
"Вновь довелось встретить, а именно - услышать нечто замечательное, оперу Франсуа Бизе (кто это?) "Кармен". Впечатление, как от какой-нибудь новеллы Мериме - остроумно, сильно, местами потрясающе. Подлинно французский дар комической оперы, совершенно не дезориентированный Вагнером... Не думал, что нечто подобное возможно! Похоже, французская драматическая музыка находится на более верном пути. И у них большое преимущество перед немцами в главном: страсть у них не надуманная, не высосанная из пальца (как, например, у Вагнера)..." и т.д.
Где-то через неделю Ницше пишет тому же адресату:
"...То, что Бизе, оказывается, умер, меня поразило. Я слушал оперу во второй раз, и снова у меня сложилось впечатление, как от первоклассной новеллы, к примеру, Мериме. Какая страстная и чудесная душа у этой музыки!..." и т.д.
Через три дня в голове у Ницше все упорядочивается, и он пишет Кезелицу:
"С большим опозданием я припоминаю, что у Мериме в самом деле есть новелла "Кармен", и что схема, идея и даже трагический вывод, сделанный этим писателем, сохранены и в опере (вообще либретто удивительно хорошо). Я бы решился даже сказать, что "Кармен" - лучшая из всех существующих опер, и покуда мы живы, она будет во всех репертуарах Европы".
Не правда ли, забавно? Говоря сей подборкой, что Ницше определенно тормозит, я, однако, вовсе не хочу этим записать его в полудурки; напротив, здесь обнаруживается удивительная смесь рассеянности и прозорливости: забыть, что у Мериме есть новелла "Кармен", но сообразить, что это похоже на Мериме - это отнюдь не показатель глупости. И, кстати, век "Кармен" оказался даже длиннее, чем Ницше щедро предрекал. Наезды на Вагнера - рассерженность Ницше на того, кто оказывал на него слишком сильное влияние - но все-таки они небезосновательны....
P.S. Не могу удержаться: каждый раз, как я натыкаюсь в письмах Ницше на это: "Франсуа Бизе (кто это?)", у меня начинаются нервные колики. Таинственный, однажды мелькнувший в тумане Франсуа Бизе - кто это? Кто Вы, Франсуа Бизе?!.
natabelush: (Default)
(Пост от 2 декабря 2007 года.)
Когда был Моцарт маленький - то есть, когда он был относительно маленький, лет двенадцати, - написал письмо некой девочке (история ее имя не сохранила).
"Подруга!
Я прошу прощения, что позволяю себе вольность докучать Вам несколькими строками; но поскольку Вы вчера сказали, что Вы все понимаете и что я могу писать Вам по-латыни все что только захочу, то меня пересилило любопытство написать Вам разные латинские слова и строчки. Но Вы должны ответить мне тоже письмом.
(далее по-латыни) 
Хотелось бы знать, почему подавляющее число молодых людей так дорожат бездельем, что не помогают ни уговоры, ни побои.
шутник Вольфганг Амадей".
Ответ девочки, если он был, не сохранился. Очень жаль. Может, она сообщила ему, почему "подавляющее большинство молодых людей так дорожат бездельем"!
natabelush: (Default)
В романе "Доктор Фаустус" Томас Манн живописал мальчика Непомука, племянника главного героя; мальчик был ангельского вида и сущности, и умер в ужасных мучениях. Манн писал этого мальчика, олицетворявшего "богоявление", со своего любимого внука, который был полнейшим малолетним эльфом. Когда пришла пора мальчика - героя книги - умертвить, Томас Манн написал письмо доктору Фредерику Розенталю, и обратился за мед. консультацией (1946й год):
"...Мне нужны кое-какие характерные подробности насчет (летального)  течения менингита (лучше всего цереброспинального менингита) у мальчика пяти-шести лет. Каковы начальные и позднейшие симптомы? В чем состоит лечение? Какой применяется антитоксин? Можно ли произвести необходимую мозговую пункцию на месте, поскольку ребенок живет в деревне? Желательно также, чтобы транспортировка в город и клинику была невозможна из-за стремительного течения болезни. Какова обычная продолжительность этой болезни? Бываает ли при этом жар? Должен ли ребенок очень страдать? Быстро ли он теряет сознание?" и так далее: Томас Манн был очень дотошен. Затем он очень подробно и тщательно применил в книге полученные медицинские знания по отношению к этому мальчику, отчасти, то есть - к собственному внуку, т.к. тот был прямым прообразом. Болезнь, между прочим, и правда мучительная (если кто не читал, как у Манна от нее "умирают дети", то столь же трагично от менингита погиб ребенок в "Контрапункте" Хаксли).
Я думала - вот суровый немецкий ум, искусства ради не боится сглазить живое существо, притом любимое существо - вот это выдержка, прямо-таки пугающая! Однако Манн все-таки тревожился, как я с некоторым облегчением узнала из другого его письма - уже 1955го года. Он писал в т.ч. о своем внуке (уже выросшем и переставшим был ангелочком):
"Ему уже скоро пятнадцать, и на мой день рождения он приедет из Флоренции, где он учится в швейцарской школе (...). Он понятия не имеет, что его однажды унес дьвол, но я всегда чувствую себя немного перед ним виноватым и радуюсь каждому году, на который он становится старше. Впрочем, ничего наводящего на мысль о богоявлении в нем уже нет".
Все-таки страшненько немножко...
natabelush: (Default)
(Пост от 31 августа 2007 года.)
Продолжаю насаждать эпистолярность - на последнем дыхании, но с прежним воодушевлением. Ежели какой начинающий казанова пожелает растрогать намеченую им барышню, настоятельно рекомендую ему стиль писем Даниила Хармса.
Итак, цитирую.
"Дорогая Тамара Александровна.
Я люблю Вас. Я вчера, даже, хотел Вам это сказать, но Вы мне сказали, что у меня на лбу всегда какая-то сыпь и мне стало неловко. Но потом, когда Вы ели редьку, я подумал: "Ну хорошо, у меня некрасивый лоб, но ведь и Тамарочка не богиня". Это я только для успокоения подумал. А на самом деле Вы богиня - высокая, стройная, умная, чуть лукавая и совершенно неоцененная!
А ночью я натер лоб политурой и потом думал: "Как хорошо любить богиню, когда сам бог". Так и уснул.
(...) Как увидал Вас, пять лет тому назад в Союзе Поэтов, так с тех пор и люблю.
Сильно сломило это мою натуру. Хожу как дурак. Аппетита лишился. А съем что через силу, так сразу отрыжка кислая. И сна лишился. Как только спать, так левую ноздрю закладывает, прямо не продохнешь!
(...) Милая, дорогая Тамара Александровна! Зачем Шурка мой друг! Какая насмешка судьбы! Ведь, не знай я Шуру, я бы и Вас не знал!
Нет!..
Или, вернее, да! Да, только Вы, Тамара Александровна, способны сделать меня счастливым!
Вы пишете мне: "...Я не Ваш вкус".
Ах! Слова бессильны, а звуки неизобразимы!
Тамарочка, радуга моя!
Твой Даня. 5 декабря 1930 года"

natabelush: (Default)
(Пост от 12 августа 2007 года.)
Старший брат Антона Палыча Чехова, Александр,  жалуется Антону в письме: "Метеоризм до того силен, что я пишу тебе это письмо при свете газового рожка, вставленного в анус".
Он, же, Александр, в другом письме Антону: "Я распорядился, чтобы в сортире только срали, а мочиться рекомендую на свежем воздухе (...) Нанял прислугу, но такую, что ей-же-ей я когда-нибудь ночью ошибусь и вместо Анны залезу на нее. Этим я не хочу сказать пошлости, но выражаю удивление ее формами"
Антон Чехов, письмо редактору Лейкину (по поводу свадьбы в соседской квартире): "Жениху, который собирается тараканить свою невесту, такая музыка должна быть приятна, мне же, немощному, она мешает спать"
Антон Чехов наставляет брата Николая: "Спать с бабой, дышать ей в рот, слышать вечно ее мочеиспускание, выносить ее логику, не отходить от нее ни на шаг - и все из-за чего! Воспитанные же в этом отношении не так кухонны. Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, не звуки мочеиспускания, не ум, выражающийся в уменье надуть фальшивой беременностью и лгать без устали... Им (...) нужны свежесть, изящество, человечность, способность быть не дыркой, а матерью..."
Антон Чехов - архитектору Шехтелю: "...По-прежнему тараканить некого. Работы много, так что бзднуть некогда".
Александр Чехов - Антону Чехову (о жене): "Наталья Александровна ежедневно объедается, принимает слабительное, страждет животом, клянется быть воздержанной, но не держит слова. Водку пьет, заражена нигилизмом и либерализмом".
Антон Чехов - Александру Чехову: "Ни один порядочный муж или любовник не позволит себе говорить с женщиной о сцанье, грубо, анекдота ради иронизировать постельные отношения, ковырять словесно в ее половых органах..."
Аександр Чехов - Антону Чехову: "Обуреваемый плотскими похотями (от долгого воздержания), купил себе в аптеке гондон (или гондом - черт его знает) за 35 коп. Но только что хотел надеть, как он, вероятно, со страху, при виде моей оглобли лопнул. Так мне и не удалось. Пришлось снова плоть укрощать..."
Вообще, надо сказать, что Чехов и его братья (и их женщины) - это отдельная, долгая, увлекательная история.
Page generated Jun. 29th, 2017 01:55 am
Powered by Dreamwidth Studios