natabelush | Я ВЕРНУЛАСЬ

(Пост от 10 июня 2008 года.)
Вернулась я из города Плеса. Было там тихо-тихо. Так тихо, что было слышно, о чем караси в Волге разговаривают с линями. Вобла все больше молчала, как рыба, предчувствуя свой печальный конец под пивко.
У меня образовались два поклонника. (Как говорили в одном произведении - "я же не виновата, что внушаю мужчинам любовь!") Первый поклонник был грустный человек в летах; мы жили с ним в одном отеле. "Вы давно тут, Наташа?" - "Давно-о-о-о, - говорю, - третий день!" - "А я, - говорит, - с февраля!". И сделался он еще грустнее. Господин оказался переводчиком с немецкого и служил, соответственно, при немцах, устанавливающих какое-то оборудование в Ивановской области; немцы сменяли друг друга на разных этапах работы, приезжали и уезжали, а он оставался там безвылазно, с зимы. Мы с ним пили чай с сушками каждый вечер, говорили о Томасе Манне, Гете, немецкой культуре; он читал Рильке в подлиннике, - в общем, ах.
Второй поклонник был из местных - и еще более в летах. Он служил на спасательной станции, на которую я вперлась, влекомая надписью "МЧС. Постороним вход воспрещен"; вперлась и потребовала, чтоб меня покатали на моторке и если что - незамедлительно спасли. Василий Иваныч меня и покатал за сто пятьдесят рублей. И то ли в момент катания, то ли в момент получения ста пятидесяти рублей он проникся чувством, которое затаил в своем суровом сердце. Когда через пару дней я попала под сильнейший ливень и бежала к гостинице сама не своя, Василий Иваныч остановился на своей машине - я в нее запрыгнула с криком "Ах, ради бога, скорее, скорее в гостиницу, я вся насквозь!.." - а Василий Иваныч с ответным криком "Увезу тебя я в тундру!" стал неожиданно разворачиваться. Передом мы с треском врезались в железный шлагбаум санатория СТД, затем задом - в ограду, отделяющую Волгу от сухопутного мира; в момент катастрофы Василий Иваныч объяснился мне в любви; а в момент объяснения Василия Иваныча до меня дошло, что он в дупелину пьян! Я заверещала чайкой, которой защемили крыло, выскочила из машины и понеслась между струй в направлении спасительного отеля, светоча цивилизации. Товарищи из МЧС бежали навстречу, спасать Василия Иваныча, который продолжал объясняться в любви; они неслись, по пути вопрошая со свойственной им прямотой, что я с ним, Василием то есть Иванычем, сделала, отчего он вдруг повредился в рассудке? Я что-то каркнула и убежала. Да, надо еще заметить, что Василий этот Иваныч был майор милиции на пенсии, что, конечно, добавляет мне некой гордости.
Но мое сердце - несмотря на Рильке, МЧС и т.д. - на берегах Волги было отдано другому мужчине. Он был дивно молод, его звали Вадик Виноградов. Вадик - замечательный рыбак, отдающий весь улов кошке Мурке и коту Кешке. "Вадик, - спрашиваю, - так ты первый класс закончил?" - "Давно" - говорит. "Как давно?" - "Да уж неделю назад! На одни пятерки". И в слове "пятерки" буква "Я" забавно по-волжски выпячена. Как и в слове "червЯк" - каковых червяков у Вадика было много-много в железной банке. Один червяк был особенно длинный и жирный; Вадик высказался о нем с большим уважением: "Я вообще его хотел на мясокомбинат отдать!" - и насадил на крючок.