natabelush: (Default)
5 июля 1937 г.
С. секретно
тов. СТАЛИНУ
тов. ЕЖОВУ
Я был сегодня на похоронах И. Косиора на Новодевичьем кладбище. Там стена, в которую замуровывают урны. Стена, видимо, заботливо содержится. В ней замуровываются урны с прахом писателя-орденоносца Островского, Ленгника, Кубаря (чл. КПК), еще ряда старых партийцев, и среди этих имен бросаются в  глаза имена Ронина и Фушмана, которые, как теперь мы знаем, были врагами народа.
Мне кажется, это совершенно нетерпимо. Какая может быть трудность в том, чтобы снять доску и изъять находящуюся за нею урну, чтобы имя врага народа не пакостило мемориальную стену? Это же ведь - не выкапывать труп!
В.БОГУШЕВСКИЙ
Урны "врагов народа" С.Л. Ронина и А.М. Фушмана в настоящее время на Новодевичьем отсутствуют. Автор письма, В.С. Богушевский, будет арестован как контрреволюционер 25 июля 1938 года, 31 марта 1939 года его приговорят к расстрелу, и в этот же день приговор будет приведен в исполнение.
Прах Богушевского захоронен в общей могиле на Донском кладбище.
natabelush: (Default)
Биография писателя Сигизмунда Кржижановского — одно из больных мест русской литературы, хотя не было ни травли, ни тюрьмы, ни изгнания, ни принудительного лечения, ни расстрела. Кто-то заметил, что он был не советским писателем и не антисоветским, он был внесоветским, поэтому, наверное, и открыт был совсем недавно, когда все кончилось. С точки зрения вечности сложилось удачно — его проза опубликована, последний том шеститомника вышел в этом году. Вечность обязана его жене, Анне Гавриловне Бовшек, сохранившей рукописи; но и она не дожила до публикации. В общем — все умерли, а мы остались.
Личный финал Кржижановского был жутким, к литературному небытию добавилась болезнь: отказал участок мозга, отвечающий за способность воспринимать буквы. Лечение ни к чему не привело, попытки заново выучить алфавит — тоже.
Вадим Перельмутер был знаком с другом Кржижановского Абрамом Марковичем Арго: «Он упомянул о писателе, которого хорошо знал, бывал у него не раз, имени не назвал (или я пропустил его мимо ушей), но поразила деталь. Незадолго до смерти, сказал Арго, писатель этот тяжело заболел, не мог больше писать, а так как был он человек пьющий, то сидел целыми днями в кресле, потягивал водочку и бывавшим у него двум-трем совсем молодым писателям рассказывал сюжеты, которых он уже никогда не напишет...
Арго умер в шестьдесят восьмом. О Кржижановском я узнал несколько лет спустя. Тогда и понял, что речь в той арбатской беседе шла именно о нем. Как-то, в конце восьмидесятых, к слову, упомянул об этом эпизоде Александру Александровичу Лацису, в середине сороковых учившемуся в Литературном институте. Реакция оказалась неожиданной. «А-а... — протянул Лацис, — теперь, пожалуй, понятно. Был у нас на курсе один прозаик (он назвал имя писателя, впоследствии ставшего довольно известным, ныне покойного, называть его не буду. — В.П.), рассказывал, что бывает у Кржижановского, фамилия запомнилась из-за знаменитого однофамильца. Писал он... так себе, но славился среди студентов тем, что фабулы придумывает с редкостными изобретательностью и остроумием». Конец цитаты из Перельмутера.
ЧИТАЙ ДАЛЬШЕ, ПОМНЯЩИЙ БУКВЫ )
natabelush: (Default)
Вторая часть стихийно составленной подборки писем Шостаковичу. Авторская орфография сохранена.

Уважаемый Дмитрий Дмитриевич!
Мною было отправлено вам объемистое письмо с описанием моих "хождений по мукам" и многочисленной переписки с разными инстанциями по вопросу улучшения жилищных условий, на что имею законное право, поскольку 18 лет болею открытой формой туберкулеза легких (инвалид I группы), но до сих пор живу в общей квартире со здоровой семьей. <...>
Правда, на самый крайний случай у меня припасен еще один путь в борьбе за жилье, но он настолько необычен и, я бы сказал, неэтичен, что воспользоваться им у меня не хватает решительности. Болея много лет тяжелым недугом, я постоянно соблюдал и соблюдаю все меры предосторожности, чтобы уберечь родных и жильцов нашего дома от опасности заражения туберкулезом. Теперь, когда вопрос о жилье зашел в тупик, мои мозги все чаще и настойчивее сверлит одна и та же мысль - а что, если не соблюдать все эти санитарно-гигиенические правила, отказаться от инструкций и указаний врачей? Чего я этим намерен достигнуть? А того, что если буду направо и налево расплевывать бациллы Коха, то это, полагаю, обеспокоит жильцов дома и они обратятся коллективно в горисполком - предоставить мне изолированную квартиру. О том, какие меня подстерегают на этом пути неприятности я представляю. Если теперь меня при встречах стараются не замечать бывшие друзья и коллеги-учителя (видимо, вид мой им не по нутру), шарахаются в сторону при встрече на улице, то тогда, когда я буду действовать, как говорил выше, меня - будьте уверены! - моментально возьмут в оборот, но не для того, чтобы оказать помощь, а просклонять по всем падежам в речах, докладах, печати и т.п. Тут уж мной займутся, так сказать, вплотную и будут клевать до тех пор, пока от меня и мокрого места не останется. На это у нас мастера! Не буду очень удивлен тем, что вместо квартиры мне могут дать совсем иные "изолированные палаты", право распределять которые имеет не горисполком, а некое юридическое учреждение. Что ж, я готов и к этому... По крайней мере с глаз окончательно спадут шоры и развеятся остатки иллюзий, которыми я жил.
О том, что я прошу Вас разобраться в моей жалобе, мне думается, повторять не следует.
Кажется, все.
До свидания.
С уважением, Абанин.
P.S. Прилагаю ответы работников горисполкома по касающемуся меня вопросу.
БОЯТЬСЯ, НО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
Д.Д. Шостакович получал тысячи писем. В том числе и как депутат Верховного Совета. Депутатство его было, конечно, вынужденным, но поскольку он относился к своим депутатским обязанностям с полной серьёзностью и практически всегда реагировал, слухи о его отзывчивости в народе распространились; к нему обратилось с письменными просьбами огромное количество людей (плюс он вел еще и личный прием). На большинство его запросов вышестоящие инстанции отвечали в стиле "не представляется возможным", но иногда - после, как правило, долгой переписки с чиновниками, - Шостаковичу удавалось облегчить людям жизнь. По письмам можно судить о главных бедствиях: жилищно-коммунальные кошмары, нищета, проблемы инвалидов, произвол начальства, неправедный суд, условия жизни в лагерях. Поражает количество больных туберкулезом. Обращаю особое внимание, что нижеследующие письма относятся не к сороковым и не к пятидесятым годам, они написаны в период с шестьдесят шестого по семьдесят пятый. Многие видят эти годы в нежном розовом свете. Настоятельно рекомендую всем тоскующим по благословенным советским временам. Но вообще рекомендую всем. Шостакович смог это всё прочитать (он смог прочитать гораздо больше) - и мы должны смочь. Авторская орфография сохранена. Один радующий момент, хотя говорить об этом не очень уместно, - встречающиеся в письмах избирателей обороты, напоминающие то Зощенко, то Платонова.

Д.Д. Шостаковичу
от избирателей населённых пунктов Чернуха, Седельниково, Мишуково.
Прозьба к нашему депутату Верховного Совет СССР Димитрею Димитриевичу Шестаковичу посодействовать по части снабжения продуктов рыб соленых и свеже мороженых а также крупеных изделий почти нету и бывает очень редко. Что разве у нас рыбаков нет? У нас полно рыбаков, полно морей рек и озер, а нет рыбы и не бывало в продаже даже самой плохой рыбы, трески соленой и свежемороженой, нет леща Соленова, нет сазана, нет щуки, налима. Будьте добры дорогой депутат проявите заботу поставьте этот вопрос ребром что бы поменьше отправляли соседям, а в первую очередь снабдите свой народ и своё крестьянство. Будьте добры постарайтесь.
К сему избиратели Тоншаевского района.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ, НЕ БОЯТЬСЯ )
natabelush: (Default)
Генри Джеймс 11 апреля 1876 года написал отцу следующее:
Дорогой отец,
тонкая нить моих знакомств пока не порвалась, но и крепче не стала. Вас, надо полагать, в основном интересует Иван Сергееевич [Тургенев], которого я последнее время видел несколько раз. Пару часов я провел с ним наедине, виделись мы и у г-жи Виардо. Она пригласила меня на свои музыкальные вечера (четверги) и на воскресные приемы enfamille. Я уже побывал на двух ее музыкальных вечерах и только на одном (пока) домашнем приеме. Женщина она обворожительная и интересная, собой нехороша и при этом очень красива, как говорят французы: très-belle. Ее музыкальные вечера - сплошь одна музыка, а потому для меня сплошь одна скука, тем более что сама она поет очень мало. Вчера вечером я простоял три часа (с одиннадцати до двух) в душной комнате, слушая нескончаемую скрипку и утешаясь лишь тем, что Гюстав Доре стоит рядом и скучает не меньше моего. Зато когда г-жа Виардо поет - это незабываемо. В прошлый раз она исполняла арию из “Альцесты” Глюка - более изящного и в то же время трагического исполнения мне еще слышать не доводилось. Что же касается ее воскресных приемов, то они довольно невыразительны и чем-то напоминают мне “исторические игры” вроде битвы при Конкорде. Было странно и трогательно наблюдать за тем, как бедный Тургенев, завернувшись в старую шаль, в маске ползает на четвереньках, разыгрывая самые причудливые шарады. Шарады - их любимое воскресное занятие, и та увлеченность, с какой Тургенев, в его-то годы и с его-то славой, разыгрывает шарады, - яркий пример непосредственности, свойственной европейцам и не свойственной нам. Представьте себе Лонгфелло, Лоуэлла или Чарльза Нортона, ползающих на четвереньках, да еще каждое воскресенье!
Предлагаю всем отечественным писателям срочно послушать арию из "Альцесты", после чего поиграть в шарады. Пора расширять горизонты. Включить слух. Подвигать попой. А вдруг поможет! Будете как Тургенев. Для вас поёт Мария Каллас.

natabelush: (Default)
(Пост от 25 января 2011 года.)

(По поводу заголовка - сразу говорю: на этот раз не я ругаюсь матом, а Владимир Владимирович Набоков. Да, опять о нём.)
История известная, но я не поленюсь, расскажу снова. Эта занимательная переписка составила толстенький том и была даже инсценирована, и роль Набокова сыграл - догадайтесь, кто! - конечно, Митя. Дмитрий Владимирович. Кто играл Уилсона - не знаю.
Набоков называл его "Кролик". Влиятельный американский литературный критик Э. Уилсон (1895–1972) долгие годы был Набокову хорошим другом, практически как Уотсон Шерлоку Холмсу или Уилсон же доктор Хаусу. Однако у Эдмунда и Владимира вышло ещё интереснее, поскольку в их очень нежной, особенно поначалу, дружбе было такое количество подводных камней, что почти всё время они ходили морально оцарапанные (с позволения сказать) острыми краями взаимного недовольства и ушибленные полным расхождением во взглядах - на литературу, на политику, на историю России. Последнее Набокову было вдвойне досадно - взять хоть представление Уилсона о Ленине как о большом гуманисте и так далее; продолбить чугунный лоб товарища не было никакой возможности. Масла в огонь добавило неприятие Уилсоном "Лолиты" и перевода "Онегина", и в конце концов хлынула такая виртуальная кровища, что остатки последней приязни просто смыло.
Но нам осталась переписка. Письма Уилсона и набирающую обороты враждебность друг к другу я оставила за скобками и просто выбрала некоторые эпизоды из писем Набокова, на свой вкус.

29 апреля 1941
<…> Хотите смешную историю: Рахманинов обратился ко мне с просьбой перевести на английский язык слова его кантаты «Колокола». В действительности речь идет о несуразном переводе Бальмонта «Колоколов» Эдгара По. Но поскольку стихотворение По на рахманиновскую кантату не ложится, я должен переделать оригинал в соответствии с околесицей Бальмонта. Результат будет, подозреваю, устрашающий <…>

13 мая 1942
<…> Вы видели в последнем «Лайфе» на редкость непристойную фотографию хорошенькой русской балерины (по-моему, Тумановой)? Она стоит, опершись на голову слона, а тот продел свой хобот между ее голых ляжек и обвил их самым что ни на есть фаллическим образом <…>
Здешний преподаватель французского языка, по совместительству астролог, только что сообщил мне, что Гитлер умрет 23 мая. Ждать, стало быть, осталось десять дней. ДАЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
(Пост от 6 ноября 2010 года.)
Орфография и пунктуация авторские, что доставляет мне много, так сказать, приятных минут (я перепечатываю текст пальчиками, а не копирую); фрагменты выбираю, как всегда, от балды. "От балды" - это мой личный бренд, у меня всё от балды.

1923 г.
...Слушай, моё счастье, - ты больше не будешь говорить, что я мучу тебя? Как мне хочется увести тебя куда-нибудь с собой - знаешь, как делали старинные разбойники: широкая шляпа, чёрная маска и мушкет с раструбом. Я хочу тебя, я люблю тебя, ты мне невыносимо нужна... Глаза твои - которые так изумленно сияют, когда, откинувшись, ты рассказываешь что-нибудь смешное, - глаза твои, голос, губы, плечи твои - такие лёгкие, солнечные...
Ты пришла в мою жизнь - не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы") а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги - твоих шагов. Судьба захотела исправить свою ошибку - она как-бы попросила у меня прощенья за все свои прежние обманы. Как же мне уехать от тебя, моя сказка, моё солнце? Понимаешь если-б я меньше любил-бы тебя, то я должен был-бы уехать. А так - просто смысла нет. И умирать мне не хочется. Есть два рода "будь что будет". Безвольное и волевое. Прости мне - но я живу вторым. И ты не можешь отнять у меня веры в то, о чём я думать боюсь - такое это было-бы счастье...
ДАЛЬШЕ БОЛЬШЕ )
natabelush: (Default)
(Пост от 26 июня 2009 года.)
Начинаю тихо ненавидеть Горького. Практически ни одному слову не верю. Я не о произведениях; лживость сквозит в письмах, воспоминаниях о Льве Толстом и пр. Такое впечатление, что Горький сам - один из персонажей "Клима Самгина"
; из тех что по выражению Клима "выдумывают себя".
Почему-то особенно омерзительным языком он пишет Чехову. Не понимаю, зачем он взял эту припадочную подростковую манерку. Имитация искренности, потока сознания и т.д. Может, конечно, я и ошибаюсь... С другой стороны - с чего бы мне ошибаться?
Горький - Чехову, январь 1900 года:
...Вы относитесь ко мне очень курьёзно,
т.е. не курьёзно, а как-то удивительно нелепо. Т.е. это не вы, должно быть, а я к вам. Престранное впечатление производят на меня ваши письма - не теперь, когда я ужасно развинтился, а вообще. Очень я люблю их и прочее, в том же духе. Вы простите за всю эту канитель, но дело, видите ли, в том, что всякий раз, когда я пишу вам, мне хочется наговорить вам чего-нибудь такого, отчего вам было бы и весело, и приятно, и вообще легче жилось на этой довольно-таки дрянной земле. (...)
Да, говорят, вы женитесь на какой-то женщине - артистке с иностранной фамилией. Не верю. Но если это правда - то я рад. Это хорошо - быть женатым, если женщина не деревянная и не радикалка. Но самое лучшее - дети. Ух, какой у меня сын озорник. И очень умный - вот увидите, весной привезу его. Только научился у меня ругаться и всех ругает, а отучить я его не могу. Очень смешно, но неприятно, когда маленький, двухлетний шарлатан кричит матери во всё горло:
- Сию минуту пошла прочь, анафема!
Да ещё чисто так выговаривает: ан-нафем-ма!
Однако - до свиданья!
Жму руку. "Фома" мой что-то всё не выходит. Читали вы, как вас немцы хвалят? А недавно кто-то в Питере написал, что "Дядя" лучше "Чайки". Быть может? Это дело мудрёное.
Пишите, пожалуйста. А. Пешков.
natabelush: (Default)
(Пост от 9 февраля 2008 года.)
В конце ноября 1881 года Фридрих Ницше пишет своему другу Кезелицу:
"Вновь довелось встретить, а именно - услышать нечто замечательное, оперу Франсуа Бизе (кто это?) "Кармен". Впечатление, как от какой-нибудь новеллы Мериме - остроумно, сильно, местами потрясающе. Подлинно французский дар комической оперы, совершенно не дезориентированный Вагнером... Не думал, что нечто подобное возможно! Похоже, французская драматическая музыка находится на более верном пути. И у них большое преимущество перед немцами в главном: страсть у них не надуманная, не высосанная из пальца (как, например, у Вагнера)..." и т.д.
Где-то через неделю Ницше пишет тому же адресату:
"...То, что Бизе, оказывается, умер, меня поразило. Я слушал оперу во второй раз, и снова у меня сложилось впечатление, как от первоклассной новеллы, к примеру, Мериме. Какая страстная и чудесная душа у этой музыки!..." и т.д.
Через три дня в голове у Ницше все упорядочивается, и он пишет Кезелицу:
"С большим опозданием я припоминаю, что у Мериме в самом деле есть новелла "Кармен", и что схема, идея и даже трагический вывод, сделанный этим писателем, сохранены и в опере (вообще либретто удивительно хорошо). Я бы решился даже сказать, что "Кармен" - лучшая из всех существующих опер, и покуда мы живы, она будет во всех репертуарах Европы".
Не правда ли, забавно? Говоря сей подборкой, что Ницше определенно тормозит, я, однако, вовсе не хочу этим записать его в полудурки; напротив, здесь обнаруживается удивительная смесь рассеянности и прозорливости: забыть, что у Мериме есть новелла "Кармен", но сообразить, что это похоже на Мериме - это отнюдь не показатель глупости. И, кстати, век "Кармен" оказался даже длиннее, чем Ницше щедро предрекал. Наезды на Вагнера - рассерженность Ницше на того, кто оказывал на него слишком сильное влияние - но все-таки они небезосновательны....
P.S. Не могу удержаться: каждый раз, как я натыкаюсь в письмах Ницше на это: "Франсуа Бизе (кто это?)", у меня начинаются нервные колики. Таинственный, однажды мелькнувший в тумане Франсуа Бизе - кто это? Кто Вы, Франсуа Бизе?!.
Page generated Oct. 21st, 2017 02:57 am
Powered by Dreamwidth Studios