natabelush | НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ПИАНИСТА (часть первая)

(Пост от 23 января 2009 года.)
Здесь должно было быть солидное исследование. Но будет небольшая заметка-размазня. Скажем за это спасибо моему рано увядшему мозгу.
Образ пианиста в синематографе - никого, кроме меня, не волнующая, но, тем не менее, занимательная тема. Потыкаем же туда-сюда в рамках означенного интереса.
Ткнув в первого попавшегося киношного пианиста, попадаем сразу в двух - в "Знаменитых братьев Бейкер". Прелестный американский фильм. Братья-пианисты играют на двух роялях по кабакам и отелям и имеют массу психологических, личностных, внутренних (подчеркните приглянувшееся) проблем. Надо сказать, что с их проблемам (братское соперничество, не слишком блестящая карьера, то да сё) разобрался бы любой завалящий психотерапевт. Сдается мне, проблемы были бы куда глобальнее, играй братья, скажем, Шопена, а не американские песенки и легкий джаз (пардон, если что). Чем выше виртуозность кино-пианиста - тем уязвимей его психика. То, что братья Бейкер именно пианисты, а не клерки, просто сообщает им дополнительную нелепость - мы сочувствуем им и их искусству, хрупкому, неуместному и злополучному в этом глухом на оба уха, холодном и суетном мире чистогана. А то, что братья - не Рихтеры, а всего лишь Бейкеры, в свою очередь сообщает им известную вульгарность в значении "простоту": это действительно простые американские парни, которым "не повезло" - они умеют только и умеют, что неплохо играть на роялях, вот ведь фигня какая. Тут нельзя не отметить, что доблестные американские кинематографисты, насыщая свои фильмы музыкальностью и делая музыкальными персонажей, ловко превращают свои истории в более тонкие и очаровательные, чем можно было рассчитывать.
В "Легенде о пианисте" (более точно - "Легенде об океанском пианисте" или "пианисте в океане" - желающие могут поупражняться в переводе) с Тимом Ротом, фильме красивом, но несколько безвкусном, с "эффектами", мелодраматизмом и пр., зацикленность героя на фортепианном искусстве значительно серьезнее, чем у простых американских парней, и потому его сдвиг по фазе допрогрессировал до бессмысленной погибели на подлежащем уничтожению океанском лайнере. Таким образом, повторю, чем виртуознее исполнитель - тем он более "не в себе": он даже готов расстаться с жизнью, лишь бы не встретиться с реальностью, в которой уже не будет знакомого, надёжного, фешенебельного замкнутого пространства. Пространства, где он мог бесконечно импровизировать и горя не знать. Крышка рояля захлопывается, как крышка гроба, и наоборот.
Существует также общеизвестный фильм "Пианистка" с Изабель Юппер, где в соответствии с традициями европейского кино героиня больна на всю голову. И немудрено, что самое естественное для сумасшедшей женщины - быть пианисткой, ибо работай она в кондитерской лавке, её сексуальная и психическая извращенность выглядела бы куда более дешево; а при пианино в доме всякий изврат уже каким-то боком приобщен к мировой культуре. Пианино, звуки музыки, музыкальные занятия и пр. - необходимый антураж, естественный фон для происходящих на экране неестественностей, а не суть, не смысл и не содержание кинополотна; всё это, конечно, не может не огорчать, зато позволяет констатировать тенденцию: если в кадре фортепиано - будет бо-бо (как говорится - "Рафик с утра чувствовал, что кого-то изнасилуют").
В случае с австралийско-новозеландским фильмом "Пианино" название вроде бы говорит само за себя - но говорит оно даже больше, чем можно подумать (мне любезно указали, что верный перевод - "Фортепиано"). Кроме того, что это аскетичный триллер с отрубанием пальцев и прочими чудесами, - это еще и история супер-фетишизма. Героиня тащит за собой рояль из Шотландии в Новую Зеландию, заключив брак "по договору". Будучи немой, она общается с миром с помощью инструмента (точнее - выражает с его помощью себя). Бессмысленные новозеландцы отказываются волочь его через бессмысленные новозеландские болота, и фортепиано до поры до времени, пока не закрутилась настоящая драма с его участием, величественно высится на берегу океана (этому обстоятельству мы обязаны красивейшими кадрами). Впоследствии буквально каждая клавиша рокового инструмента будет стоить героине определенную цену. Удивительный фильм о том, как музыка переворачивает почти колхозные устои; даже само наличие фортепиано "не в том месте и не в то время" начинает странным образом подсвечивать реальность. Героиня обретает личное счастье только вместе с возможностью наконец беспрепятственно играть на своем инструменте, - чего, как говорится, и вам желаю.
В блестящем фильме "Блеск" с Джеффри Рашем трудно объективно оценить фантазии авторов, ибо фильм биографический (об австралийском пианисте Девиде Хэлфготте). Тут искусство игры на пианино - корень всего, двигатель сюжета; история героя - это история преодоления препятствий во имя достижения мастерства. Герой сошел с ума, осуществляя детскую мечту: исполнить Третий концерт Рахманинова так, чтоб чертям тошно стало. Хотя и очень эффектно, зато очень наглядно герой из относительно разумного оборотился относительно безумным. Кино об ужасах виртуозности. Можно смело рекомендовать всем, кто учит Третий концерт Рахманинова (хе-хе).
В фильме Поланского "Пианист" мы также имеем дело с биографией реального человека (польского еврея Владислава Шпильмана, бежавшего из гетто). То, что персонаж - именно пианист, в контексте оккупированной Польши добавляет ему уязвимости, в дополнение к тому основному кошмару, что он еврей. Еврей-пианист - выглядит уже приговором. Однако товарищи - не-пианисты - скрывают его, подкармливают, перепрятывают из соображений какого-то долга, - чем черт не шутит, может, перед искусством... Всё безнадежней ситуаця, и всё больше герой превращается в голодное несчастное животное. Однажды он теряет свою человеческую сущность окончательно: он не смеет прикоснуться к пианино в якобы пустой квартире, опасаясь соседских ушей, в страхе, что услышат и донесут. Лишившись возможности заниматься, он деградирует стремительней, чем от голода. Ближе к освобождению (и Польши, и персонажа) он рискует, в порядке отчаянья и почти самоубийства, ударить наконец по подвернувшимся клавишам; и вместо того, чтобы радостно его расстрелять, пианиста спасает от голодной смерти немецкий офицер.
Позволю себе свернуть с гладкой киношной магистрали в сторону шероховатой реальности. В фильме спасение Шпильмана выглядит так, будто фашист проникся музыкой и оттого не сдал еврея, - заради, так сказать, новых культурных впечатлений накормил, обогрел и уберёг. В реальности офицер, конечно, тоже проникся, но, похоже, он не сдал бы Шпильмана "по-любому"; этот немец спас многих евреев независимо от их музыкальных талантов. Впоследствии он умер в сталинских лагерях (где подвергался постоянным избиениям и издевательствам - и где не обращали никакого внимания на ходатайства спасенных им людей). Сын Владислава Шпильмана пытался, выполняя волю покойного отца, организовать немцу деревце на знаменитой "аллее праведников", но соответствующий комитет ему отказал под тем предлогом, что русскими (советскими) деятелями немец решительно и безоговорочно записан в военные преступники.
Кстати, о русских. Наших кинематографистов пианисты как киногерои вообще не интересуют. А вот в далёкие советские времена было изваяно два крайне показательных кинообраза (увы, не центральных), которые на протяжении долгих, бесцельно прожитых лет волновали мое воображение и смущали разум. Но об этом - в следующей серии. Продолжение следует - хотите вы того или нет, дорогие товарищи!